Читаем без скачивания Властитель огня - Дэниел Силва

– Ты что же, хочешь сказать, что великий Габриэль Аллон боится террористов-смертников?

– Да, боюсь. Нельзя перестать хотеть жить, но есть разумные принципы, которым надо следовать. Как ты добралась домой?

Кьяра смущенно посмотрела на него.

– Черт бы побрал тебя, Кьяра!

– Я не смогла найти такси.

– Ты что же, не знаешь, что в Рейхавии был только что взорван автобус?

– Конечно, знаю. Мы слышали взрыв внутри Макане Иегуда. Потому-то я и решила ехать домой на автобусе. Я считала, что обстоятельства складываются в мою пользу.

Подобные расчеты, как знал Габриэль, были повседневной особенностью современной жизни израильтян.

– Отныне езди на автобусе номер одиннадцать.

– Это который?

Он опустил два пальца в пол и сделал ими шагающее движение.

– Это что же, один из примеров твоего фаталистического израильского юмора?

– В нашей стране необходимо иметь чувство юмора. Только так можно не сойти с ума.

– Ты больше нравился мне, когда был итальянцем. – Она тихонько толкнула его к двери из кухни. – Пойди прими душ. У нас сегодня к обеду будут гости.

Ари Шамрон отвратил от себя всех, кто больше всего любил его. Он был твердо уверен – как выяснилось, по глупости, – что служение в течение всей жизни обороне страны обеспечивает ему иммунитет в отношениях с детьми и друзьями. Его сын Ионатан был командиром танка в израильских силах обороны и, казалось, одержим поистине самоубийственной жаждой умереть в бою. Его дочь переехала в Новую Зеландию и жила на птицеферме с иноверцем. Она избегала отвечать ему, когда он звонил, и отказывалась последовать его многократным требованиям вернуться на родину.

Только Гила, его многострадальная жена, преданно оставалась возле него. Она была женщина тихая, а Шамрон – темпераментный и слепо видевший в себе только хорошее. Гила была единственным человеком, который осмеливался бранить Шамрона, хотя, чтобы не смущать его, она обычно высказывала свои претензии по-польски – так произошло и тогда, когда Шамрон попытался закурить за обеденным столом, покончив с жареным цыпленком и рисом. Гила знала лишь весьма смутно про работу мужа и подозревала, что руки его нечисты. Шамрон избавил ее от самого худшего, так как боялся, что Гила, узнав слишком много, отвернется от него, как отвернулись дети. В Габриэле она видела человека, способного оказать на мужа сдерживающее влияние, и по-доброму относилась к нему. Она чувствовала также, что Габриэль пылко любит Шамрона, как сын любит отца, и она любила за это Габриэля. Гила не знала, что Габриэль убил не одного человека по приказу ее мужа. Она считала, что он этакий клерк, занимающийся канцелярской работой, проводивший немало времени в Европе и хорошо знавший искусство.

Гила помогала Кьяре мыть посуду, в то время как Габриэль и Шамрон отправились в кабинет поговорить. Избавившись от глаз Гилы, Шамрон закурил сигарету. Габриэль открыл окно. Ночной дождь нежно стучал по камням улицы, и острый запах мокрых листьев эвкалипта наполнил комнату.

– Я слышал, ты охотишься за Халедом, – произнес Шамрон.

Габриэль кивнул. Он доложил Льву утром о находках Дины, и Лев немедленно отправился в Иерусалим повидать премьер-министра и Шамрона.

– Откровенно говоря, я никогда не верил в миф о Халеде, – сказал Шамрон. – Я всегда считал, что этот молодой человек поменял имя и предпочел жить, избавившись от тени своих деда и отца… от тени этой страны.

– Как и я, – сказал Габриэль, – но проблема требует дознания.

– Да, требует. Почему никто никогда не устанавливал связи между датами происшествий в Буэнос-Айресе и Стамбуле?

– Было решено, что это случайное совпадение, – сказал Габриэль. – К тому же не было достаточных доказательств, чтобы замкнуть круг. До сегодняшнего дня никому не приходило в голову посмотреть на Бейт-Сайед.

– Она очень хороший работник, эта девушка – Дина.

– Боюсь, у нее это стало навязчивой идеей.

– Ты имеешь в виду то, что она была на площади Дизенгофф в тот день, когда взорвался пятый номер?

– Откуда вам это известно?

– Я позволил себе просмотреть персональные дела твоей команды. Ты хорошо ее подобрал.

– Она много знает о вас, в том числе такие подробности, о которых вы никогда мне не говорили.

– Например?

– Я не знал, что это Рабин сидел за рулем в машине, на которой вы бежали, после того как убили Шейха Асада.

– Мы очень сблизились после этого – Рабин и я, но, боюсь, разошлись по поводу Осло. Рабин считал, что Арафат сник и пора договариваться. А я сказал ему, что Арафат готов договариваться, потому что его популярность поехала вниз, что Арафат намерен использовать Осло, намереваясь вести войну против нас иными методами. Я был, конечно, прав. Для Арафата Осло был лишь ступенью в его «стратегии фаз», которую он разработал для нашего уничтожения. Он так и сказал, когда выступал перед своим народом на арабском языке.

Шамрон закрыл глаза.

– Я не получаю никакого удовлетворения от того, что оказался прав. Смерть Рабина была для меня страшным ударом. Противники называли его предателем и нацистом, а потом убили его. Мы убили одного из наших. Мы подцепили арабскую болезнь. – Он медленно покачал головой. – И все равно, наверное, это было необходимо – эта призрачная попытка примириться с нашими заклятыми врагами. Это укрепило нас в решимости принять соответствующие меры, если мы хотим выжить в этой стране.

К следующей теме – уничтожению Бейт-Сайеда – Габриэль подошел с великой осторожностью.

– Это ведь была операция Пальмаха, верно?

– Что, собственно, ты хочешь знать, Габриэль?

– Вы были там?

Шамрон тяжело вздохнул и кивнул.

– У нас не было выбора. Бейт-Сайед был базой, откуда милиция Шейха Асада вела свои операции. Мы не могли оставить такое враждебное население среди нас. После смерти Шейха необходимо было нанести сокрушительный удар по остаткам его сил.

Взгляд Шамрона вдруг стал холодным. Габриэль видел, что ему не хотелось больше говорить об этом. Шамрон глубоко затянулся сигаретой, потом рассказал Габриэлю, как ночью перед бомбежкой его обуяло предчувствие беды.

– Я знал: что-то подобное случится. Я почувствовал это в тот момент, когда все произошло. – И поправился: – Я почувствовал прежде, чем оно произошло.

– Если Халед пытается наказать нас, почему он не убил меня в Венеции, когда у него был для этого шанс?

– Возможно, он и намеревался. Дауд Хадави был всего в двух-трех милях оттуда, на дороге в Милан, когда итальянцы обнаружили его. Может быть, Хадави должен был убить тебя.

– Ну а Рим? – спросил Габриэль. – Почему Халед выбрал Рим?

– Возможно, потому что в Риме был европейский штаб «Черного сентября». – И Шамрон посмотрел на Габриэля. – Или, может быть, он пытался поговорить непосредственно с тобой.

«Вадаль Абдель Цвейтер, – подумал Габриэль. – Пьяцца Аннабальяно».

– Учти еще одно, – сказал Шамрон. – Через неделю после взрыва в центре Рима состоялась массовая демонстрация – не против террора палестинцев, а против нас. Европейцы – лучшие друзья палестинцев. А нас цивилизованный мир предоставил нашей судьбе. Мы никогда не вернулись бы на эту землю, если бы нас не вытолкала сюда ненависть европейских христиан, а теперь, когда мы тут обосновались, они не дают нам сражаться, чтобы мы не вызвали антагонизма у живущих среди них арабов.

Воцарилась тишина. Из кухни донесся стук посуды и легкий смех женщин. Шамрон глубже сел в кресле. Постукиванье дождя и сильный аромат эвкалиптов, казалось, успокоительно действовали на него.

– Я тут принес несколько бумаг, чтобы ты подписал, – сказал он.

– Что за бумаги?

– Те, что позволят твоему браку с Лией тихо растаять. – Шамрон положил руку на плечо Габриэля. – Прошло ведь уже четырнадцать лет. Она утрачена для тебя. Она уже никогда не придет в себя. Пора тебе жить своей жизнью.

– Это не так просто, Ари.

– Я тебе не завидую, – сказал Шамрон. – Когда ты планируешь перевезти ее домой?

– Ее доктор против этого. Он опасается, что возвращение в Израиль только ухудшит ее состояние. Я под конец сумел дать ему понять, что этот вопрос не подлежит обсуждению, но он настаивает, что ей нужно дать время подготовиться к переезду.

– Сколько времени?

– Месяц, – сказал Габриэль. – Может быть, меньше.

– Скажи ее доктору, что за ней здесь будут хорошо ухаживать. К сожалению, у нас достаточно опыта по уходу за жертвами террористических взрывов. – И неожиданно переменил тему: – Тебе удобно в этой квартире?

Габриэль дал понять, что да.

– Она достаточно большая, чтобы иметь ребенка, а то и двух.

– Не будем загадывать, Ари. Я никогда не доживу до пятидесяти.

– Кьяра захочет иметь детей, если вы, конечно, поженитесь. К тому же тебе следует исполнить свой патриотический долг. Ты что, не слышал о демографической угрозе? Скоро мы станем малым народом между рекой Иордан и морем. Премьер-министр призывает всех нас рожать больше детей. Благодарение Богу, у нас есть харедимы. Только они и удерживают нас на плаву.