— Никто рук не ломает, граждане. А наказать его следует. Он хотел вырвать сумку у женщины.
И милиционер втолкнул мальчика под арку высоких ворот.
В кабинете с надписью «Оперуполномоченный» сидел, ссутулясь над письменным столом, молодой лейтенант в очках.
— А, Федор Новиков. Опять? Давай иди вон туда.
Мальчик сразу сник. Исподлобья косясь на лейтенанта, отошел в угол, устало присел на табурет, вытирая ладонью вспотевшее лицо. Оно было покрыто синяками и ссадинами.
— Встать! Не в гости пришел.
Пока милиционер, пристроившись у края стола, писал рапорт, лейтенант хмуро смотрел поверх очков на мальчика — узкоплечего, худого, растрепанного, обутого в тяжелые рабочие ботинки, которые ему были явно велики.
Пробежав глазами рапорт, лейтенант отпустил постового. Потом вынул из стола папку, сердито зашелестел в ней бумагами.
— Вот, пожалуйста: ровно неделю назад в трамвае залез в карман, а теперь — подымай выше! Грабеж! Сумку хотел вырвать. Ну, что волком глядишь? Тебе на меня обижаться не приходится, я свое слово сдержал: ни в школу, ни домой не сообщил тогда. Поверил тебе. А ты… Нет, Федор Новиков, на этот раз ты поедешь у меня в исправительную колонию. Как дважды два.
В раскрытое окно доносился шум улицы, отчетливо слышались голоса играющих во дворе детей; клочок осеннего голубого неба просвечивал сквозь листву старого тополя. Порыв ветерка шевельнул бумаги на столе.
Новиков шмыгнул носом.
— Ну и отправляйте. Все равно, я бы и сам уехал….
Лейтенант поправил очки, внимательно поглядел на мальчика.
— Подойди-ка поближе. Это кто же наставил тебе синяков?
— Ребята с нашего двора, — неохотно ответил Новиков и отвернулся.
Его потертые брючишки вздувались на коленях бугорками, один карман сильно оттопыривался. Лейтенант быстро запустил руку в этот карман. Там оказались плоскогубцы и отвертка.
Мальчик порывисто протянул руку.
— Отдайте, дяденька Петров! Это… это…
— Вижу, что это. Решил, значит, заняться кражей со взломом? Сядь и расскажи, куда ты собрался уезжать. Ты и сумку решил украсть, чтобы запастись деньгами на дорогу?
Новиков смотрел на свои инструменты и молчал, только губы его кривились — вот-вот заплачет. Лейтенант снял очки, подышал на них, долго протирал носовым платком стекла. Потом сказал:
— Иди домой, Федя.
Мальчик не обрадовался. Он умоляюще смотрел на лейтенанта.
— Это мне шофер с полуторки дал. Я ему целый месяц помогал мыть машину… Отдайте, дяденька Петров.
Петров подумал немного.
— Хорошо, отдам. Только не сейчас. — Он надел очки и полистал настольный календарь. — Приходи ко мне в среду, сразу после школы. Получишь свой инструмент. Я ведь не ты, слово держать умею. Как дважды два.
Мальчик потупился и медленно, нехотя двинулся к двери.
Лейтенант подошел к окну. Мальчик стоял под аркой ворот и смотрел по сторонам, словно не зная, куда ему идти. Ветер трепал его свалявшиеся волосы.
Мимо ворот — руки в карманах, во рту папироска — прошел остроносый парень в клетчатой кепке. Федя, опустив голову, побрел следом за ним.
Лейтенант вернулся на место. Он был широк в плечах и очень высок ростом — потому и сутулился, сидя за столом. На столе лежали отобранные у мальчика инструменты. На ручки плоскогубцев были надеты куски резиновых трубок — так делают монтеры, чтобы не ударило током. Отвертка блестела. Видно, Федя Новиков старательно чистил ее наждачной бумагой.
2— Как же все-таки получилось, что все ребята из класса уехали в лагерь, а он остался в городе?
Женщина потрогала подставку глобуса, переложила с места на место коробочку скрепок.
— Я не совсем в курсе дела. К сожалению, классная руководительница сейчас в отпуске… — Она помолчала, испытующе посмотрела на Петрова. — Что он натворил? Я так и думала, что этот мальчик в конце концов опозорит школу.
Петров оглядел большой светлый кабинет. В углу, рядом с бюстом Карла Маркса, переходящее знамя, на стенах развешаны аккуратно вычерченные диаграммы, за стеклом книжного шкафа золотые корешки переплетов. Все здесь строго и солидно, как и эта серьезная пожилая женщина, сидящая за письменным столом.
— Ничего он не натворил. Просто мы обратили внимание, что Новиков целыми днями шатается по улицам. — Петров встал. — Извините за беспокойство. Я думал, директор школы, где мальчик учится уже шесть лет, знает о нем больше.
Женщина вспыхнула и тоже встала.
— Вы думаете, мы не присматриваемся к нему? Хотелось бы, конечно, рассказывать о своих учениках только хорошее, но в данном случае этого, к сожалению, сделать нельзя. Новиков — трудный и непонятный мальчик.
— Непонятный?
— Конечно! Возьмите хотя бы его последнюю выходку. Перед самыми каникулами он сломал рояль.
— Сломал?..
— Ну да! Выдрал четыре молоточка. Но этого ему, видите ли, показалось мало, он разобрал в физкабинете электрическую машину и стал пристраивать к ней эти молоточки. Хотел, видите ли, сделать какую-то турбину. Испортить рояль, дорогой учебный прибор! Чему вы улыбаетесь?
— Нет, ничего. Просто вспомнил про одного мальчика, который вырезал струны из рояля, чтобы сделать модель самолета.
Женщина сокрушенно покачала головой.
— Вот видите, оказывается, не только у нас есть безобразники. Простите, в какой школе это случилось?
— Это случилось очень давно. Того мальчика звали Андрюша Туполев. — Петров посмотрел на смущенную собеседницу, взял со стола свою фуражку. — Конечно, Елена Владимировна, это не метод — портить вещи. Но если бы вовремя присмотреться к мальчику…
Прощаясь, Елена Владимировна задержала руку лейтенанта.
— Простите, товарищ Петров, какое у вас образование?
— Кончил педагогический техникум.
— А почему работаете в милиции?
Петров надел фуражку.
— Так вышло. Случай один был.
3В длинном полутемном коридоре лейтенант чуть не наткнулся на девочку. Она шла, осторожно переступая ножками, и держала в вытянутых руках кастрюльку.
— Тише, дядя милиционер! Прольете суп, и моя Катя останется голодная.
Петров погладил ее по аккуратно причесанной голове.
— Покажи-ка мне, где здесь комната Новиковых?
— А у нас целых две комнаты, — бойко ответила девочка. — Только мама пошла в магазин, а папа на работе, а Федя — не знаю где.
В простенке между окнами стоял комод, накрытый кружевной салфеткой, на нем зеркало в деревянной раме с резными розочками, а выше на стене — две увеличенные фотографии: пожилой мужчина в форме связиста и совсем еще молодая круглолицая женщина с мелко завитыми волосами.
Петров прошелся по комнате, внимательно осмотрелся, прищурился на портреты хозяев. Потом вдруг сказал:
— Хочешь, я сейчас все угадывать буду? Ну, слушай. Вот на этой красивой кроватке спишь ты, а Федя — на раскладушке за шкафом, и покрывается он той старой шинелью. У тебя для игрушек есть вот этот столик, а Федины учебники и тетради валяются на подоконнике; и уроки он делает за обеденным столом, а мама всегда кричит, что он пачкает чернилами клеенку. Вот эти хорошенькие красные туфельки тебе купили совсем недавно, а Феде ничего не купили. Ему отдали старые папины ботинки. Угадал?
— Угадали, угадали! — девочка захлопала в ладоши. — Все угадали!
— И еще угадаю… — Он кивнул на портреты хозяев. — Ты папина и мамина. А Федя… Федя не знаю чей…
— А вот и не угадали! — обрадовалась девочка. — Он только папин и еще мой.
— Не угадал, — вздохнул лейтенант.
4— Извиняюсь, кто здесь будет Петров?
— Я — Петров. Гражданин Новиков? Подойдите, пожалуйста.
Однако посетитель остался на пороге, теребя в руках форменную фуражку.
Петров смотрел на него выжидательно. У его стола сидел мужчина в хорошем модном сером костюме. Вид у этого мужчины был унылый, правая щека подвязана.
Поколебавшись с минуту, Новиков, видимо, решился. Он подошел к столу, положил перед Петровым повестку, пришлепнул ее ладонью и заговорил повышенным тоном:
— А позвольте спросить, какое вы имели право прийти на квартиру, когда не было взрослых, и морочить голову ребенку? Я буду жаловаться! У меня, извиняюсь, нет времени ходить по вашим детским комнатам. Зачем вызывали?
— Я постараюсь отпустить вас побыстрее, — сдержанно сказал Петров. — Вот только закончу разговор. Присядьте пока. — Он кивнул ему на тот самый табурет у окна, на котором совсем недавно сидел усталый и избитый Федя Новиков. Потом повернулся к человеку с подвязанной щекой.
— Продолжим, гражданин Сидоренко. Итак, сколько лет вашей старшей дочери Тане?
— Скоро четырнадцать.
