По губам капитана скользнула легкая улыбка.
— Господин Аронакс, — возразил он, — осмелитесь ли вы утверждать, что ваш фрегат не стал бы преследовать подвижное судно таким же образом, как и предполагаемое им чудовище?
Этот вопрос поставил меня в затруднение, так как, несомненно, капитан Фаррагут не стал бы колебаться. Он считал своим долгом уничтожить все подобные аппараты так же, как и гигантского нарвала.
— Теперь вы понимаете, милостивый государь, — продолжал неизвестный, — что я имею право относиться к вам как к врагам.
Я по-прежнему хранил молчание. К чему оспаривать предположения, когда сила может опрокинуть лучшие доводы!
— Я долго колебался, — продолжал капитан. — Ничто меня не обязывало оказывать вам гостеприимство. Если бы я должен был освободиться от вас, мне ни к чему было с вами вторично видеться. Я бы велел вас вывести на палубу того судна, которое послужило вам убежищем. А затем опустился бы в глубину океана и навсегда бы забыл о вашем существовании. Разве я не имел на это права?
— Это право — право дикаря, — ответил я, — но во всяком случае не цивилизованного человека.
— Господин профессор, — живо возразил капитан, — я не считаю себя тем, кого вы называете цивилизованным человеком! Я всецело порвал с обществом по причинам, в которые никого не желаю посвящать. Я более не подчиняюсь его правилам и прошу вас никогда не ставить их мне на вид.
Это было сказано откровенно, вспышка гнева отразилась в огоньке, блеснувшем в глазах незнакомца, и мне представилось, что в жизни этого человека было что-то ужасное. Он не только поставил себя вне человеческих законов, но и стал независим и свободен в самом широком значении этого слова.
Кто бы осмелился его преследовать в глубинах морей, когда на их поверхности он разрушал все направленные против него усилия. Какой корабль мог устоять, получив удар от этого подводного монитора? Какой броненосец, как бы ни была толста его броня, мог бы выдержать удары его тарана? Никто из людей не смел бы потребовать у него отчета в действиях. Бог, если он в Него верил, совесть, если он ее имел, были единственные его судьи, от которых он зависел.
Все эти мысли быстро промелькнули в моем уме, в то время когда этот странный человек стоял молча, как бы погруженный в свои мысли. Я его рассматривал со страхом и с интересом, без сомнения, точно таким же, с каким Эдип смотрел на сфинкса.
После довольно продолжительного молчания капитан обратился ко мне.
— Я колебался, — сказал он, — но потом я пришел к заключению, что мой личный интерес можно будет в данном случае согласовать с тем естественным чувством сострадания, на которое каждый человек имеет право претендовать. Вы останетесь на моем судне, потому что судьба вас сюда забросила. Вы будете пользоваться свободой, и взамен этой свободы — впрочем, весьма относительной — я предложу вам только одно условие. Одного вашего обещания исполнить его мне достаточно.
— Говорите, милостивый государь, — ответил я, — я наперед знаю, что это одно из тех условий, которое честный человек может принять.
— Да, и вот оно. Возможно, что некоторые неопределенные обстоятельства заставят меня удалить вас в вашу каюту на несколько часов и даже дней. Не желая прибегать к насилию, я рассчитываю в этих случаях на полное с вашей стороны пассивное послушание. Действуя таким образом, я снимаю с вас нравственную ответственность свидетеля. И я должен принять все меры, чтобы вы не видели того, чего не должны видеть. Принимаете ли вы это условие?
На судне, следовательно, происходило нечто такое, чего не должны были видеть люди, руководствующиеся общественными законами. Из всех сюрпризов, которые меня ожидали, настоящий был из числа наиболее меня изумивших.
— Да, мы принимаем, — ответил я. — Только я буду просить у вас, милостивый государь, позволения обратиться к вам с единственным вопросом.
— Говорите.
— Вы сказали, что мы будем пользоваться свободой на вашем судне?
— Да.
— Позвольте узнать, что вы подразумеваете под этой свободой?
— Выходить, когда захотите, из вашей каюты, ходить повсюду, осматривать все, что делается на судне, за исключением весьма редких случаев, короче, пользоваться той же свободой, которой пользуемся я и мои товарищи.
— Виноват, — возразил я, — но это та свобода, от которой каждый заключенный стремится убежать. Она для нас недостаточна.
— Но вы должны удовольствоваться ею.
— Как, мы должны отказаться от надежды увидеть родину, друзей, родителей?
— Да, милостивый государь. Но отказаться от невыносимого гнета общественной жизни, в котором люди часто видят свободу, не должно быть так тягостно, как это вам представляется!
— Я думаю, — воскликнул Нед Ленд, — что никогда не дам слова не искать случая убежать отсюда!
— Я и не требую от вас слова, Нед Ленд, — холодно ответил капитан.
— Милостивый государь, — возразил я, теряя самообладание, — вы злоупотребляете своим положением по отношению к нам. Это жестоко!
— Нет, милостивый государь, это великодушно. Вы мои пленники, захваченные в бою. Я вас охраняю, тогда как достаточно было одного слова, чтобы вас бросить в бездну океана. Вы на меня нападали! Вы явились похитить тайну, которую ни один человек в мире не должен знать, — тайну моего существования. И вы полагаете, что я возвращу вас обществу, которое не должно меня знать? Никогда! Удерживая вас, я не вас, а самого себя охраняю.
Эти слова указывали на твердое решение капитана, и против этого решения всякие аргументы были бы бесполезны.
— Таким образом, милостивый государь, — сказал я, — вы нам просто предлагаете на выбор жизнь или смерть?
— Совершенно верно.
— Друзья мои, — обратился я к своим товарищам, — раз так поставлен вопрос, возражать не приходится. Но и все мы, в свою очередь, не связываем себя никаким обещанием.
— Никаким, милостивый государь, — ответил капитан.
Затем более мягким голосом он сказал:
— Позвольте мне теперь закончить то, что я хотел вам сказать. Я вас знаю, господин Аронакс. Разве только ваши товарищи, но лично вы, быть может, и не будете жаловаться на такой случай, который связал вашу дальнейшую судьбу с моей. Вы найдете среди книг моей библиотеки ваше сочинение о морских глубинах. Ваш труд представляет одно из глубоких исследований, доступных земным наукам. Но вы не все знаете, потому что многого не видели и не наблюдали. Позвольте вам заметить, господин профессор, что вы не будете сожалеть о времени, проведенном вами на моем судне. Вам предстоит путешествие в область чудес. Удивление, изумление будут обычными посетителями вашего ума. Многое, что вы увидите, будет постоянно вызывать восторг. Я намереваюсь совершить новое путешествие вокруг света — как знать, может быть, последнее — и взглянуть еще раз на все то, чем я так восторгался, изучая морские глубины в продолжение многих неоднократных подводных путешествий, и вы будете моим товарищем по научным наблюдениям. С сегодняшнего дня вы вступаете в совершенно новую стихию и увидите то, чего не видел до сих пор ни один человек — себя и своих я не считаю, — и наша планета благодаря мне раскроет перед вами свои последние тайны.
