Читаем без скачивания Самурай Ярослава Мудрого - Александр Ледащёв

Я надел одну из добытых рубашек, проверив, нет ли на ней вышивки, по которой могла бы признать та, которая ее ткала и шила, накинул свою куртку, положил меч на плечо и степенно вышел из дома. «Собаку надо завести, – подумалось мне, – здоровенную и злую. Не могу вспомнить, уже есть меделяны или еще нет. Кажется, уже могли быть. Вот и куплю пару, чтобы не думалось».

С этой приятной мыслью я закрыл калитку и пошел по улице, кланяясь шарахавшимся от меня соседям. Надо полагать, что ночь переночевать в «черной» мог, по их представлениям, только особо злобный и сильный колдун. Ну, тоже дело. Пока собак нет, пусть побольше баек ходит. Почему-то я решил пойти пешком, а не поехать верхом. Да и времени не было назначено никакого. Ждет и ждет. Тут навстречу мне попалась девица с такой грудью, что я невольно присвистнул и неприлично вытаращился на нее. Дева густо покраснела и, прикрываясь ладонью, заспешила своей дорогою, небрежно унося на плечах коромысло с двумя солидными ведрами. Однако! Как выберется время, точно схожу к булгарам. Интересный у меня список покупок наметился – меделяны и бабы. Забавно бы смотрелось на стикере, что я писал себе на утро.

– А скажи, Поспел, у вас есть большие собаки? – спросил я, надеясь, что детская логика не поразится постановке вопроса.

– А то! – гордо ответил мне Поспелка. – Самые большие и злые собаки у князя на псарне, а еще у Ратьши есть такие собаки, они откуда-то были из-за моря, потом с нашими смешались, говорят. Пушистые и мне по грудь ростом, а силища! Как у быка!

– А мне кто-нибудь продаст такую собаку? Или только князьям да боярам по чину?

– Ты наставник, наверное, продадут. Ты с Ратьшей поговори, у него сука ощенилась с месяц назад. Да и не у князя же тебе собаку покупать! – Поспелка сам прыснул от своей же шутки, я же криво улыбнулся на левую сторону, как обычно и улыбался. На этом наша беседа и кончилась.

Черт дернул меня прикурить, когда из-за угла на нас вышел солидной комплекции священник, а попросту – поп. Увидев это, поп осенил себя крестом и поспешно перешел на другую сторону улицы, откуда и делал знаки Поспелу, увещевая его немедленно бежать. Поспел отрицательно мотал головой, поп, распушив бороду, грозил уже ему пальцем, а я невозмутимо шествовал, мысленно покатываясь со смеху при виде этой пантомимы. Но как бы то ни было, а курить на улице, пока по крайней мере, не стоит. Я свернул в какой-то закуток и там докурил сигарету, чувствуя себя решительно пойманным школьником. Поспел терпеливо стоял рядом, признаков нетерпения не выказывал, потому я и сам не особо торопился.

– А что, Поспелка, покажешь мне потом, где булгарских купцов найти? – начал я новую беседу с княжьим человеком Поспелкой.

– А то. Вот как отпустит тебя Ратьша, я тебе все и покажу, – солидно отвечал мне государственный муж тонким голоском.

– Хорошо. Так и порешим, – подытожил я, и вторая беседа с правительственным чиновником для особо мелких поручений окончилась.

Тут уже появился перед нами терем, и Поспел, поведав мне, что Ратьша велел ждать во дворе, куда-то исчез. Я покорно пожал плечами и сел на какую-то завалинку, подставив лицо солнцу и глубоко задумавшись. Думалось мне легко и приятно: с собакой вопрос решаемый, с бабами, думаю, тоже, работу мне нашли такую, о которой я всю жизнь мечтал, правда, пока не сказали, когда начинать, дом нашелся, да еще какой! Да еще и задаром! Это вам не шутки.

Приятные размышления мои были прерваны громким смехом прямо у меня над ухом. Я открыл глаза. Ну, долго жить будет – то снился, то явился. Фарлоф.

– Что, беспамятный, явился? – смеялся варяг. – Говорят, князь тебе дело по плечу сыскал?

– То князю виднее, – сказал я, вставая при упоминании дайме.

– То верно, верно. Веслом твоим за конями убирать, слыхал ли новость? – Варяг смеялся, но глаза его, цвета синего вечернего льда, были злы и холодны.

– Тю, варяг, а ты не всю новость слыхал, а мне передаешь, – миролюбиво улыбнулся я.

– Как не всю? – Варяг, ожидавший другого, замялся.

Возле нас уже собирался народ. Надо было что-то решать – отвязаться от варяга вряд ли получится. Да и положение обязывает. Я посмотрел вверх, в одном из окон мелькнул Ратьша, и я понял, что эта стычка вряд ли полностью на совести варяга. Мысль была быстрой, но мне показалась верной. Такого рода мысли меня редко обманывали. Снова тест пришельцу.

– Так и не всю. Тебя ко мне в помощники определили – твоей железкой мое весло чистить, – все так же миролюбиво поведал я варягу.

Тот онемел, а потом побагровел и бросился на меня, заревев от ярости, и схватил за грудки. И тут же получил лбом в лицо, упал на спину, и кровь густо потекла-закапала с рассеченной брови.

– Зря ты так, Ферзь, – негромко сказал кто-то из стоявших рядом ротников. – Вольного не оружием ударил, этого не простит.

– Я знаю, – спокойно отвечал я. Да, я знал, что делаю, и не ошибся – это было оскорблением уже тогда. Или приучу всех серьезно к себе относиться: по одному княжьему слову люди меня уважать не будут, – или наживу врагов в лице варягов, тогда мне конец, а к этому, как известно, я относился по-своему.

Как я и ожидал, варяг встал с земли другим человеком – спокойным, уверенным в себе, даже дернулись в улыбке уголки губ, только ноздри спорили с ними и выдавали лютое бешенство, овладевшее Фарлофом. Дальше последовал за малым не церемонный вызов на поединок. Последовало мое согласие, и я скинул с плеч свою куртку, сбросив ее на завалинку, с которой поднялся. Фарлоф скинул рубаху, в которой был, показав мне широкую грудь и литые, мощные плечи. Загривок у него был под стать, как у зубра.

Ротники и варяги тут же образовали круг, и мы с Фарлофом остались одни – друг против друга. Но, к моему удивлению, варяг не прервал связи с миром, он посмеивался чему-то, видимо шуткам соотечественников, кивал, сам что-то, кажется, говорил – рисково, однако. Как бы ни хотел он меня взбесить перед боем, так нельзя, можно и заиграться. Но, видимо, варяг знал, что делал, раз с таким норовом дожил до своих лет.

Наконец мы встали друг напротив друга, варяг соизволил вытянуть меч из ножен, а я опустил конец меча к земле. И тут варяг, рассмеявшись, плюнул мне в лицо. Круг, кажется, так и ахнул, а может, засмеялся, заплакал, разошелся по своим делам – понятия не имею. Слюна варяга стекала по щеке, сам варяг улыбался, но толку с этого, признаю неплохого, приема не было никакого – слюна осталась на коже, до души ей не добраться, а Фарлоф – ну что делать, ну не задалось утро.

Потом исчезли и эти мысли, и я поднял меч к плечу. Время пропало, пропало время суток, яркое солнце и все остальное. Были только я, меч и Фарлоф. Именно в этом порядке. Фарлоф кинулся на меня, вращая клинок, и я прыгнул в сторону, не пуская меча в ход. Варяг атаковал раз за разом, иногда я отпрыгивал, иногда ловил его меч на свой. Всеми любимого звона мечей во дворе не было – сталкиваясь, наше оружие рождало звонкий щелчок. Сам я в атаку не спешил – варяг не уный, у него, думаю, стычек разного плана было или больше, чем у меня, или столько же, но он жил с меча, как бы то ни было. Умирать в мои планы пока не входило. Варяг кинул меч мне в лицо выпадом от плеча вперед, и тут я, наконец, ударил. Уйдя от меча, я резко опустил меч Фарлофу на колено опорной ноги. Варяг скрипнул зубами, послышался легкий хруст, и я отскочил от охромевшего противника. Варяг что-то гортанное, лающее бросил мне в лицо, но сейчас я бы не понял и родного языка, не то что неизвестного, чужого. Видимо, снова пытался меня оскорбить. А может, признавался мне в любви, молниеносной и безнадежной, – одинаково все равно было мне и моему мечу. Как бы то ни было, в скорости и увертливости он потерял, ногу ему приходилось волочить за собой, и он терпел действительно сильную боль. Как опять же потом поведал мне Ратмир, лицо его почти не изменилось. Он был хорошим воином. Злым, но хорошим.

Варяг внезапно широко шагнул в сторону, одновременно занося меч для удара с левого плеча наискось, но резко сменил направление и своего движения, и клинка. Со стороны, наверное, смотрелось убедительно и грозно: вот полоса стали взлетела вверх, а вот уже летит стрелой над деревяшкой оплеванного Ферзя в грудь незадачливого наставника, разгневавшего самого Фарлофа. Смотрелось да, убедительно – снаружи. А я был внутри. Так что я не совсем так видел все, что происходило, просто смерть кинулась мне в грудь, и я ответил ударом снизу – как потом говорил Ратмир, успев в самый последний момент, – меч варяга уже почти вонзился в мою грудь.

Удар субурито пришелся ему по кистям, и варяг выронил меч. Скорее всего, пару костей в кисти, а то и в обеих мой меч ему сломал. Теперь варяга мог бы спасти или Один, или Ярослав, или же приступ берсеркизма. Но вышло иначе. Берсерком Фарлоф не был, Ярослав имел свой взгляд на творившееся во дворе (причем из окна прямо над нами, как потом выяснилось). Так что мой меч сначала ударил варяга в кисти рук, выбивая меч, а потом ударил уже по пустым рукам сверху, довершая начатое. Варяг все же изловчился подхватить оружие и потому, думаю, попал все же к своим богам. Сражаться он уже не мог, вмешаться же никто не успел – субурито упало варягу на темя, раздался хруст, кровь хлынула у того из ноздрей и ушей, и Фарлоф, как подкошенная сосна, упал на землю.