На расстоянии каких-нибудь пятидесяти метров виднелся круг свежевыжженной земли.
Какое-то время я простоял как окаменевший, потом очнулся и обшарил глазами многоэтажные городские монолиты.
Мне пришлось изрядно задирать голову, чтобы разглядеть крыши зданий третьего уровня. Я скользнул глазами по слепым, поблескивающим фасадам, разделенным голубыми полосами пустоты, по плоским крышам, увенчанным дисками антенн. Ничего. На террасах стартовых площадок — ровные ряды разноцветных точек, застывших в холодном безмолвии без следа жизни, без малейшего звука.
Ниже — точно такая же мертвизна. Спокойствие угасших планет, с которых улетучился воздух. Глядя на белые, обвалившиеся обломки скал никто не в состоянии сказать, скатились ли они миллионы лет или только секунду назад.
Даже ветви деревьев, отделяющих узким поясом нижний уровень города от верхних, коммуникационных этажей, не шевелило самое легкое дуновение.
Больше не осматриваясь, я подошел ближе.
Стебли травы были выжжены в радиусе нескольких метров. Выглядело это так, словно они были слизнуты огнем, распространяющимся прямо по поверхности. Сухие, желтые былинки переходили дальше в глубокую, матовую черноту. В центре виднелся небольшой бугорок, словно недогоревшие остатки толстых корней или же покрытые копотью камни.
Кострище. Достаточно характерно. Я в жизни не видел кострища, после которого оставался более черный, чем смола, пепел. Это могло означать многое. Если бы я увидел такой круг вне зоны ближайших планет, я бы знал, что о нем думать.
Здесь же, однако, была Земля. Временно лишившаяся обитателей. И сон их оберегают автоматы, и такие, как я.
Я понял, что почувствовал Робинзон, обнаружив след босой человеческой ноги. Никто не имел права разжигать здесь костров. Кроме меня здесь не может быть существа, взгляд которого ощупывал бы сейчас эти пространства. Одна мысль о ком-то еще граничит с безумием.
Я наклонился и растер в пальцах щепотку пепла. Он был жирный как сажа. Он не давал сдуть себя и оставлял на коже черно-бурые полосы.
Я покопался в пожарище, разглядывая виднеющуюся в пожаре кучку. От прикосновения она рассыпалась в пыль. Не осталось ни следа дерева, или какого-нибудь другого материала, ничего, что позволило бы определить, чем воспользовались, разжигая огонь. Только одно не вывыло сомнений. Это произошло не двадцать лет назад.
Я встал. Отошел на несколько метров и старательно вытер ладони о траву. Мне не удалось полностью избавиться от следов жирной копоти. Я невольно потянулся к поясу, где обычно держал запасные вакуум-перчатки. Я снова был пилотом.
Я огляделся. В том месте, где начиналось силовое поле гибернатора, теперь была видна лишь полукруглая стена неопределенного цвета. Величиной с гору. В окружающем ее пространстве ничего не изменилось. Точно так же, как и на всей необозримой взглядом территории с сверкающим городом в центре.
Единственное, что я мог сделать, это идти дальше. Я повернулся и направился к ближайшему эскалатору, ведущему на следующий уровень. По дороге инстинктивно потянулся к излучателю и поправил его на плече, передвинув округлую рукоять несколько вперед. Так, словно бы патрулируя по незнакомой планете, намеревался покинуть зону посадки.
Перевалило за полдень. Если я намерен до наступления сумерек закрыть за собой двери базы, то следует взять себя в руки. Глядя прямо перед собой, я быстрыми шагами проделал последний участок дороги. Через пять минут поставил ногу на пороге длинной, слегка пологой эстакады.
Зазвенело. Сверху ответило эхо. Что-то пробудилось. Словно мои шаги взвали сотрясения всей конструкции. Я не останавливался. На ходу посильнее стукнул ногой, раз и еще раз. Звучный, глубокий тон. Забавно. Никогда не думал, что эти газолитовые плиты могут быть такими эластичными. А ведь именно из них выстроено все это. В любом случае, поверхности, образующие различные уровни, и их несущие конструкции. А также фундаменты всех крупных зданий. Тех, что опираются в материковую скалу, крыши которых уходят в голубизну подлинного неба. Без посредства головидения.
На втором уровне я покинул эстакаду и пошел между домами. Улицы и тротуары на всех этажах выглядели так, словно их недавно полили водой, а после вычистили. Мои недавние размышления насчет встречи с автоматами оказались лишенными смысла. Что было предусмотрено их программами, они выполняли ночью. Тщательно и несуетливо.
Такими же свежими выглядели скверы и цветники. Было невозможно отыскать на пересекающих их тропах хотя бы клочок фольги. Выходы поглотителей блестели как отполированные. Проходя мимо одного из них, я провел пальцем по поверхности широко распахнутой пасти. Почувствовал слабую дрожь под пальцами. Словно в добрые старые времена, — невольно усмехнулся я. Электростатический заряд, отличающийся от заряда улиц. Я подумал, почему не установить такой же поглотитель на моей базе на холме. Очевидно, решили, что я не стану мусорить. Хотя бы потому, что мне не грозило распаковывать консервы. Или выбрасывать отходы с кухни.
Я все дальше погружался в молчаливые, стерильные улицы, подныривающие под коммуникационные трассы или уже крутыми дугами возносящиеся к более высоким горизонтам. Тротуары и эскалаторы поблескивали стеклянными поручнями. Казалось, стоило подойти и коснуться их ногой, чтобы они взялись за свою работу, двинулись вверх, вниз, во всех направлениях.
Не знаю, когда я оказался в центре города. Обычно дорога с окраин занимала полтора часа. Еще несколько десятков метров — и я остановился перед полукруглым фасадом Информационного Банка. Если посмотреть вверх, то тут можно было разглядеть кусочек чистого неба. Верхние уровни огибали здание, соединяясь с ним лишь вытянутыми руками воздушных тротуаров.
Я подошел поближе и прочитал виднеющуюся на дверях белую, старомодную вывеску. Эта часть Банка была доступна для любого желающего. Еще ребенком я не один раз заглядывал сюда вместе с дедом, чтобы спросить о разрешении какой-либо задачи, о рейсах на Австралию, о погоде в тибетском заповеднике или о чем-то столь же необходимом. Я рассуждал следующим образом: раз я выказываю интерес к подобным вопросам, это означает, что именно этого требует ситуация. И следовательно — я взрослый.
Каждый из более высоких этажей Банка был отведен для все более узкой группы избранных. На верхний имели доступ только члены Академии и Научного Совета Правительства. Операции там сводились к обслуживанию суммирующих блоков всемирной компьютерной сети. Вопросы, которые там задавались, могли касаться разве что оптимальных вариантов генеральных проблем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
