Все рыбаки на свете, как и все мореплаватели, не прочь похвастаться пережитыми опасностями и удивительными приключениями, и при этом, как известно, они нередко теряют чувство меры. Так было всегда и везде, и рыбаки Коидзу не представляют исключения. Но на этот раз случай был слишком необычным, чтобы казаться досужей выдумкой, и вечером в двух десятках домов в Коидзу родные и знакомые, затаив дыхание, с изумлением слушали рассказы очевидцев о том, как горело и осыпалось ночное небо в далеких Южных морях.
Вечером у себя дома Нарикава дождался, пока палочки гостей улеглись в пустые чашки, отослал из комнаты жену, выложил на столик пачку сигарет и сказал:
– И вы говорите, что это был пепел горящего неба?
– Так нам показалось, – отозвался Тотими. – Мы считали, что небо загорелось от вспышки…
– А вы как полагаете, Кубосава-сан? Радист слабо улыбнулся:
– Конечно, господин Тотими немного преувеличивает. Мне кажется, что вспышка, которую мы видели, была действительно взрывом…
– Атомная бомба?
– Не могу сказать точно, Нарикава-сан. Но я бы не удивился. Однако, что касается пепла… Нет, не знаю.
– Так… – Нарикава задумчиво погладил жирный подбородок. – И вы не думаете, что болезни экипажа .имеют какое-нибудь отношение…
– Нет, что вы, Нарикава-сан! – удивился сэндо. – Обыкновенная бери-бери. Уж я-то повидал на своем веку таких больных, можете мне поверить.
– Я тоже повидал, – криво усмехнулся хозяин. – Но все же это очень странно. Кстати, почему вы… Кубосава-сан, что с вами? – с беспокойством спросил он.
Радист с видимым усилием поднял веки, обвел всех бессмысленным взглядом и тряхнул головой.
– Слабость какая-то… Извините, Нарикава-сан, – виновато пробормотал он.
– Может быть, вам следует отдохнуть?
– Нет-нет, не обращайте на меня внимания, прошу вас.
Нарикава кивнул и снова повернулся к капитану и сэндо.
– А вам не приходило в голову тогда, первого марта, попробовать установить связь с какой-либо радиостанцией и узнать, что произошло?
– Видите ли, хозяин, – после короткого раздумья сказал капитан, – ближайшие радиостанции находились, вероятно, в запретной зоне. И было бы скверно, если бы они засекли нас. Хотя, по нашим расчетам, до границы зоны оставалось еще не менее двух десятков миль, но мало ли что могло случиться? Рыбакам лучше не связываться с такими делами.
– Может быть, вы и правы… Да, может быть, и правы. И все-таки… – Нарикава с сомнением покачал головой и замолк.
– Самое главное, конечно, – изображая на своем лице почтительную улыбку, поспешно сказал сэндо: – мы не хотели подвести хозяина. Ведь и без того «Счастливый Дракон» принес вам много убытков, Нарикава-сан, не правда ли?
Тот помолчал, затем вздохнул и веско заметил:
– Убытки мне в этот сезон принес не только «Счастливый Дракон». Ни одна из моих шхун не добыла и половины того, что добыто в прошлом году. Но все же шестую часть улова не привозил никто, кроме вас.
Он задумался, рассеянно вертя в пальцах длинный бамбуковый мундштук.
– Конечно, то, что вы видели и пережили, в известном смысле оправдывает вас. Но вы понимаете, что, не будь у вас этих черных пятен на лице и на руках… и этих болячек, конечно, я бы завтра же заставил вас готовиться к новому плаванию. Ведь вы не оправдали даже расходов на рейс.
– Осмелюсь спросить, – сказал сэндо: – вы будете вычитать из заработка команды то, что они забрали в кредит?
– Не знаю… Подумаю, – ответил Нарикава. Он налил себе сакэ, отхлебнул и поморщился: – Остыло… Не знаю. Смотря по тому, какую цену будут давать в этом году за тунца. Возможно, мне еще удастся выйти из этой истории без больших убытков. Тунец, по-моему, неплохой.
– Очень хороший тунец, Нарикава-сан, – подхватил сэндо.
– Но что дадут за него, вот вопрос. Нарикава налил себе еще чашку сакэ и протянул бутылку капитану.
– Мне не хотелось бы выговаривать тебе, но, как мне кажется, во всем, что произошло, чувствуется какая-то нерадивость с твоей стороны, Тотими. Да и с вашей, капитан.
Капитан и сэндо склонили головы, смиренно принимая упрек и готовясь к самому худшему. Но в этот момент Кубосава захрипел, словно задыхаясь, запрокинул голову и упал навзничь. Глаза его были закрыты, в сером лице ни кровинки, в углах черных губ выступила пена. Все вскочили. Нарикава торопливо отодвинул столик и крикнул жене, чтобы принесли холодной воды.
– Нужно скорее позвать доктора, – проговорил капитан, стоя на коленях возле радиста. – И сообщить родным. Я никак не могу нащупать у него пульса…
Пока Нарикава отдавал служанке распоряжения, капитан с помощью сэндо перенес Кубосава на веранду и уложил на циновку. Больному разжали зубы и влили в рот несколько ложек воды. Он закашлялся, сморщился и открыл тусклые глаза. Губы его шевельнулись, и склонившийся над ним Одабэ разобрал:
– …Плохо… передайте Ацуко… Нарикава-сан сказал, нахмурившись:
– Вам всем необходимо немедленно обратиться к врачу.
Часть 3.
Пепел смерти
Доктор Митоя
Директор госпиталя Токийского университета доктор Митоя не любил и боялся американцев. Не то чтобы им владели предрассудки расового свойства, которые могли бы возбуждать его ненависть против всего, что приходит на Японские острова извне. Нет, для этого он был вполне современным человеком и в высшей степени пренебрежительно отзывался о тех исторических деятелях своей страны, которые веками упрямо ограждали Японию от всего иноземного. Он искренне считал их основными виновниками бедствий, обрушившихся на Страну Восходящего Солнца в течение последних полутора десятков лет.
Правда, были и в его жизни случаи, когда приходилось высказывать националистические и даже шовинистические взгляды. Но подобные его высказывания относились к тому времени начала 40-х годов, когда в стране безраздельно господствовали военные бюрократы и оголтелые фанатики и когда требовалось непременное изъявление верноподданнических чувств.
Теперь он вспоминал об этих годах с томительным стыдом. «Ничего не поделаешь, – вздыхал Митоя, стараясь оправдаться перед самим собой. – Тоталитарное государство рвалось к мировому господству, и, казалось, само небо готово было покарать тех, кто вздумает противиться этому безумному маршу. Правительство никому – ни ученому, ни крестьянину – не позволяло оставаться в стороне от своей авантюры, словно стремилось связать весь народ круговой порукой». И он, Митоя, был всего лишь жертвой этого трудного периода.
Во всяком случае, Митоя были чужды бредовые идеи превосходства расы Ямато над остальным человечеством, и над американцами, в частности. Его отвращение к американцам имело источником совсем иные соображения. Если бы кому-нибудь удалось вызвать Митоя на откровенность, доктор, вероятно, рассказал бы о двух случаях из своей жизни,
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
