Я снова пожал плечами.
— У него есть секреты, как и у тебя. Я знаю имя твоего ребенка. Морриган. А он не знает.
Ее передернуло.
Этажом ниже голоса спорящих становились все громче. Даже Нэш и Томми, набравшиеся после ужина сил, приняли сторону Жасмин, а Большая Рамона провозгласила Квинна некромантом. Сынди, медсестра, всхлипывала.
— И все же, — сказала Мона. — Убить собственную мать…
В один яркий, как кинопленка момент, я подумал о собственной матери, Габриэль, которую я повел по пути Крови. Где она бродит сейчас среди дикой природы, это неторопливое холодное и молчаливое создание, чье уединение для меня непостижимо?
Не так и давно я видел ее. А потом видел снова, и еще несколько раз. Нашу встречу не скрасила ни теплота, ни успокоение, ни понимание. Но значит ли это хоть что-нибудь?
Квинн постучал в дверь. Я впустил его. Я мог слышать, как заурчал мотор лимузина. Клем все для нас подготовил. Ночь была теплой, поэтому он включил охлаждение. Будет так приятно проехаться в Новый Орлеан…
Квинн захлопнул дверь, запер ее на засов и, прислонившись к ней, сделал глубокий вздох.
— Легче было бы, — сказал он, — ограбить Английский банк.
Он бросил блестящие, на высоких каблуках туфли в руки Моны, с готовностью их поймавшей. Она оглядела их. Потом надела на ноги, прибавив в росте дюйма четыре, а ее икры пружинисто напряглись, что было заметно даже через ткань платья и оказалось дьявольски соблазнительным.
Туфли были чуть-чуть маловаты, но вряд ли очень заметно. Ее ступни, обернутые в украшенный горным хрусталем верх с сеточкой пряжек, смотрелись изумительно.
Вот она затянула вторую застежку так же, как и первую.
Затем она взяла из рук Квинна белое длинное неглиже, закуталась в него и рассмеялась, потому что ее защекотали заколыхавшиеся перья. Это было так раскрепощено, восхитительно, празднично. Она бегала по комнате большими и маленькими кругами. То есть вытворяла то, что недоступно парням???
Она прекрасно держала равновесие. Пробуждалась ее сила, а легкомысленное начало, затаившееся где-то в глубине ее души, ликовало, заполучив парочку немыслимых пыточных штуковин. Несколько кругов в одну сторону, несколько кругов в обратную, и вот она застыла у дальнего окна.
— Какого черта ты убил свою мать? — спросила она.
Квинн уставился на нее. Он выглядел совершенно потерянным. Подошел к ней шатающейся походкой, обнял, прижал к себе, как делал раньше, но не сказал ни слова. Его сковал ужас. Упоминание о Патси погрузило его в тишину. Или причиной был пышный наряд тетушки Куин?
В дверь громко застучали. Послышался голос Жасмин:
— Вы откроете дверь, молодой господин! И покажете мне этого ребенка. Или, клянусь Богом, я позову шерифа.
Потом донесся голос Сынди, такой рациональный и добрый:
— Квинн? Квинн, пожалуйста, дайте мне взглянуть на Мону.
— Возьми ее на руки, — сказал я Квинну. — Пронеси через них, мимо них, вниз по лестнице, через парадный выход и в машину. Я следую сразу за вами.
Глава 6
Минуты три спустя или меньше, ориентируясь по смертному времени, мы были вне дома и мчались по дороге, чтобы не будоражить больше тех, кто кричал нам вслед возмущенным хором.
Моне хватило здравого смысла закрыть лицо украшенным перьями краем халата, так, чтобы ничего не было видно, кроме ее густых рыжих локонов и расслабленно болтающихся ног. Мы прорывались вперед, с вежливым хладнокровием игнорируя крики толпившихся на лестнице людей, и обратились на финише только к абсолютно невозмутимому Клему с коротким указанием отправляться в Новый Орлеан "немедленно".
Команду отдавал я и не удержался от быстрой улыбки, в ответ на что водитель саркастически усмехнулся и пожал плечами. Однако гигантский лимузин тут же зашуршал по гравийной аллее, а Мона оказалась между мной и Квинном на заднем сидении, и тогда, только тогда я начал осматривать город в поиске жертв.
— Я могу слышать голоса, похожие на назойливый рокот ада, — сказал я. — Становитесь жестокими, детки. Я ищу законченных подонков. Их можно называть безжалостными бездушными смертными, процветающими на пороке, или самим пороком, произрастающим из себя. Я все ищу, но не могу найти ответа: перестают ли истинные головорезы любоваться синевой вечернего неба или смотреть, как качаются на ветру тяжелые ветви дуба? Наркоторговцы, детоубийцы, малолетки, ставшие гангстерами за каких-нибудь пятнадцать роковых минут. Морг в нашем городе не бывает пуст. Сам же город — котел, бурлящий хорошо отмеренной порцией жестокости, приправленной моральным невежеством.
Мона мечтательно смотрела в окна, следя глазами за малейшими изменениями пейзажа.
Квинн мог слышать отдаленные голоса, настраивать их для себя. Он был взволнован, переполнен любовью к ней, но далеко не счастлив.
Машина прибавила скорости, выныривая на хайвэй.
Мона ахнула. Она сжала пальцы на моей левой руке. Никогда невозможно предугадать, что выкинет птенец. Это так возбуждающе.
— Слушаем, — сказал я. — Квинн и я слушаем.
— Я слышу их, — сказала она. — Не могу отличить один голос от другого… не могу. Но посмотрите на эти деревья. А стекла… Они не затонированы. Мэйфейры всегда тонируют свои лимузины.
— Кроме тетушки Куин, — Сказал Квинн, глядя вперед и прислушиваясь. — Ей нравилось, когда стекла прозрачные, так чтобы можно было наблюдать, что происходит снаружи. Ей было все равно видно ли ее саму.
— Мне нужно время, чтобы все это улеглось в голове, — прошептала Мона.
— Этого никогда не будет, — сказал Квинн. — Просто станет легче и легче.
— Тогда верьте в меня, — сказала она ему, ее пальцы сильнее сжали мне руку. — Не бойтесь за меня. У меня есть идеи.
— Тогда поделись ими со мной. Итак? — сказал я.
— Я хочу проехать мимо своего дома, я имею в виду дом Майфэйров, первый по Честнат. Я была в госпитале два года. Я не могла его видеть.
— Нет, — сказал я. — Ровен почувствует тебя. О том, что ты теперь собой представляешь, она знает не больше, чем когда была на ферме Блэквуд. Но она догадается, что ты рядом. Мы не поедим туда. Для этого еще придет время, но не сейчас. Давай вернемся к жажде.
Она кивнула. Она не спорила со мной. Я понял, что она и не пыталась противостоять мне. Но ее мучили тяжелые раздумья. Слишком много, больше, чем обычно цепей связывало ее со смертным прошлым. Нечто крепко держало ее, нечто, что она показала мне в обрывочных воспоминаниях, когда я совершал над ней Обряд — чудовищные роды, женщину-дитя. Кто было это существо?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
