— Госпожа отдыхает, — раздраженно ответила она, недовольная, что ее подняли с постели.
— Тем не менее я должен ее видеть, — настаивал Адали. В доме принцессы Ясаман, где он был главным управителем, Лайли не смела ему отказать.
— Заходи, — пригласила она и, ворча что-то про себя, прошла в спальню госпожи, откуда показалась через несколько минут и кивнула на дверь.
— Ложись спать, — велел ей Адали. — Ночью ты не понадобишься госпоже Ругайе Бегум. — И плотно затворив дверь за служанкой, приложил к ней ухо. Ему надо было убедиться, что женщина удалилась.
Ругайя Бегум сидела в кровати — седые волосы расчесаны и заплетены в одну толстую косу.
— Садись сюда, — похлопала она по краю кровати. — Если мы будем близко, Лайли ничего не услышит, даже если захочет подслушать. — Ругайя Бегум понимала: если Адали хотел ее видеть в столь поздний час, дело было неотложным. — Что случилось? — спросила она, когда евнух подсел рядом.
— Вечером, — без дальнейших предисловий начал Адали, — я спрятался в спальне принцессы Ясаман. Не спрашивайте меня, госпожа, почему. Я и сам толком не знаю. Какой-то инстинкт приказал мне это сделать.
Ругайя Бегум кивнула, но ничего не ответила, с растущим ужасом слушая, что он увидел в покоях Ясаман.
— Принцесса отвечала с невинным жаром на все попытки принца Салима, — заключил слуга. — Она удивительно страстная девушка и обещает стать очень страстной женщиной. Этого и следовало ожидать: и отец, и Кандра — страстные люди.
— Но ее страсть не должна быть направлена на Салима, — воскликнула Ругайя Бегум. — Он нехороший человек, Адали. Знает, что поступает не правильно, и все же пытается соблазнить Ясаман, которая, кроме него, не знакома ни с одним мужчиной. Что мне делать? Если что-нибудь случится с моим господином, как я смогу уберечь Ясаман? Я не смогу!
— Нельзя тянуть с браком, госпожа Бегум, — прямо ответил Адали. Старому верному слуге позволялось открыто высказывать свои мысли. — Принцессу необходимо выдать замуж до зимы. Она не должна возвращаться на юг в Лахор.
— Адали, ты знаешь законы так же, как и я, — безнадежно сказала Ругайя Бегум. — Ни одна девушка до четырнадцати лет и ни один юноша до шестнадцати не могут вступить в брак. А Ясаман только тринадцать.
— Вы позволяете материнским страхам затмевать здравый смысл, госпожа Бегум, — упрекнул ее Адали. — Вы ведь сами сказали, что законы утверждает правитель. Он же может их и отменить, если пожелает.
— Но какую причину я могу привести Акбару, чтобы оправдать такую спешку с помолвкой и браком Ясаман? — Беспокойство о дочери оставило след на лице Ругайи Бегум.
— Есть, только одна причина, которая его убедит, — ответил евнух. — Правда.
Ругайя Бегум побледнела.
— Я не могу рассказывать ему о таких вещах, — запротестовала она.
— Вы должны, — настаивал слуга. — Могол не глупец, и, Аллах да простит мне мои слова, он умирает. Никто не знает, когда за ним придет черный верблюд смерти. Наверное, скорее, чем нам бы хотелось, и мы оба об этом знаем. Когда он покинет этот мир, кто тогда защитит принцессу? Ни у вас, ни у меня на это не хватит власти.
— А у мужа? — спросила в ответ Ругайя Бегум. — Когда Салим станет Великим Моголом, никого не будет могущественнее его.
— Признаю, госпожа Бегум, во многих своих поступках принц Салим капризен, — согласился евнух. — Но он знает, что его страсть порочна, как бы он ее ни оправдывал. Если принцесса выйдет замуж и будет счастлива, я не думаю, чтобы он решился разрушить ее счастье. Ведь он ее любит. Еще лучше, если она станет матерью.
— А не любит ли он больше себя? — с сомнением произнесла Ругайя Бегум. — Я никогда не бываю уверенной в нем. Убийство Абу-л Фазла в самом деле поразило меня. Салим гордится, что может держать себя в узде там, где дело касается вина или опиума. Перед глазами у него несчастный пример братьев Мурада и Данияла. И все же в последнее время поговаривают о его излишествах и пьянстве. Под действием вина и опиума он не станет задумываться о том, что творит. Мне рассказывали о кастрированном паже, обидевшем его, и о забитом до смерти слуге. Непостоянство его характера пугает меня, Адали.
— Тем более вы должны сказать правду правителю Акбару, госпожа Бегум. Принц, судя по всему, не остановится ни перед чем, и принцессу надо защищать всеми силами. Наш господин предлагал кого-нибудь в мужья Ясаман?
— Конечно, — ответила Ругайя Бегум, — но ни одного подходящего. Только один принц может стать мужем Ясаман — Ямал Дарья-хан.
В знак одобрения выбора Ругайи Адали слегка поднял глаза.
— Превосходно, госпожа Бегум. Если наша принцесса выйдет замуж за принца Кашмира, она окажется вне досягаемости брата. Превосходно! Когда вы обсудите все с Моголом?
— Дадим ему поспать, Адали. Утром все решим с господином, пока он не отбыл в свой дворец. С браком Ясаман медлить нельзя. Ох, моя несчастная дочь. Она еще так молода!
— Она сильна, как Кандра, госпожа Бегум. Какую бы судьбу ни ниспослала ей жизнь, она достойно встретит испытания и победит. Я чувствую это сердцем.
Глава 3
Правитель проснулся, как обычно, рано и принял ванну. Несколько минут он провел в духовной медитации. Поднявшись с колен, он рассчитывал обнаружить завтрак, но увидел свою первую жену Ругайю Бегум. Женщина входила в комнату, и впервые ему пришло в голову, что она сильно постарела. Под глазами были ясно видны тени.
— Молю, выслушай несколько слов перед едой, господин. Дело очень важное, иначе я бы тебя не побеспокоила. Не изволишь ли пройти со мной к озеру? — Она взяла его под руку и с немой просьбой заглянула в лицо.
Он кивнул, но ничего не ответил, понимая, что она ведет туда, где их не могут подслушать. Утренний воздух был сладостным и прохладным. Солнце только показалось из-за гор, и над спокойными, точно зеркало, водами озера Вулар висела дымка.
— То, что я скажу, поразит и, без сомнения, приведет в гнев моего господина, — начала Ругайя Бегум, когда они вышли на берег. Над поверхностью, крича в поисках пищи, проносились чайки.
— Поклянись душой своего отца Хумаюна4, что не будешь мстить виноватому.
— Что-то ужасное должно было произойти, если ты, жена, собираешься вырвать у меня такую клятву, — ответил Акбар.
Салим. Не иначе — это Салим, причиной большинства его горестей был Салим, но никогда прежде Ругайя не принимала его сторону. Интересно.
— Больше я не произнесу ни звука, если ты не поклянешься мне, господин, — упрямо настаивала Ругайя Бегум.
— В таком случае я вынужден поклясться, — согласился правитель. — Не припомню, чтобы ты когда-нибудь просила меня о подобном. Должно быть, случилось нечто очень серьезное. Конечно, это Салим, но раньше ты никогда его не защищала. В чем дело? — Он встревожился, видя ее в таком смятении. Похоже, она не спала всю ночь.
