У бушменов нет письменности. Считают они только до трех, изредка до четырех. Поэтому, чтобы объяснить, что он видел семь антилоп, бушмен должен показать три пальца, два и еще раз два. Бушмены часто дополняют свои необычно звучащие для нас слова жестикуляцией. Значение наших жестов и мимики они схватывали удивительно быстро и точно. Я скоро научился обходиться в разговоре своими несколькими фразами, фантазией и мимикой. Натаму помогал мне, только когда речь заходила о сложных и абстрактных понятиях.
По свидетельству немецкого ученого, доктора Зигфрида Пассарге, изучавшего язык бушменов в конце прошлого века, один старик бушмен утверждал, что понимает язык обезьян-бабуинов, которому научился, наблюдая за обезьянами и подражая им.
Примитивность и простота языка бушменов совсем не говорят за то, что их умственные способности ограниченны. У бушменов целая сокровищница мифов и легенд, часто по-настоящему поэтических и философских. Они могут выражать на своем языке довольно сложные мысли. Старый бушмен из племени кунг так ответил на вопрос о своем возрасте:
— Я так же молод, как самое прекрасное желание в моем сердце, и так же стар, как все несбывшиеся мечты моей жизни…
Существуют три группы бушменов, языки которых различаются примерно так же, как французский и испанский: бушмены племени хейкум — их осталось всего несколько человек в восточной части территории Овамбо; бушмены племени ауэн — их очень мало, и все они живут в отдельном поселении на юге Калахари; весьма многочисленны бушмены племени кунг, расселившиеся на северо-западе и в центре Калахари, к которым мы и приехали. Их раса считается самой чистой, хотя даже у них можно проследить признаки смешения с банту.
Сколько же всего осталось бушменов? В течение многих лет на этот вопрос не могли ответить, но многочисленные экспедиции, организованные правительством за последние годы, дали наконец достаточно точный ответ. Доктор Филипп Тобиаш в 1956 году выяснил, что в Юго-Западной Африке около двадцати тысяч бушменов, половина которых ведет такой же первобытный образ жизни, как и в древние времена. Почти все двадцать тысяч — это бушмены племени кунг. В протекторате Бечуаналенд, как полагают, есть еще тридцать тысяч бушменов, около половины которых живут родовыми общинами, охотясь и занимаясь сбором пищи. Большая часть второй половины зарабатывает на жизнь, периодически нанимаясь на фермы европейцев или в хозяйства африканцев племени банту, которые населяют окраинные районы пустыни Калахари. Наконец, несколько тысяч первобытных бушменов живет в Анголе.
Выводы доктора Тобиаша, опубликованные Международным институтом Африки, вызвали сенсацию среди антропологов, изучающих бушменов, так как до тех пор считалось, что в мире осталось не больше нескольких тысяч бушменов и что эта раса вымирает. Как оказалось, маленькие бушмены нашли надежное убежище в пустыне Калахари.
В противоположность негроидным племенам, бушмены, как и коренные жители Австралии, живут семьями. У них нет вождей племен. Как правило, от двух до восьми семей живут вместе. Количество членов такой группы зависит от того, сколько человек может прокормиться в районе поселения. Каждая группа строго соблюдает границы своей охотничьей зоны, причем из-за них никогда не возникает недоразумений. Физически мир бушменов ограничен рамками охотничьих зон. Они знают очень мало о соседних группах, даже если берут жен оттуда, и очень редко посещают друг друга. Каждая группа представляет собой совершенно самостоятельную маленькую общину. «Официального» вождя в общине нет, но есть признаваемый всеми глава, к которому обращаются за советом по важным делам. Обычно глава — это самый опытный охотник с природным даром руководителя, но без особых привилегий или власти; кроме того, иногда он одновременно и лекарь поселения.
Чем больше узнаешь бушменов, тем больше восхищаешься, как естественно и гармонично приспособлена их жизнь к окружающим условиям. Небольшие изолированные группы бушменов племени кунг рассыпаны по Калахари, но в то же время они как-то объединены, не только общим языком, но и таким средством общения, как система родства по именам. Бушмен считает себя родственником любого, кто носит его собственное имя или имя члена его семьи. Он будет называть братом чужого человека, которого видит впервые, если тот носит имя его брата. Родство по именам помогает бушменам в разных группах налаживать отношения между собой. Вообще же они очень застенчивы по природе и всегда с некоторым страхом относятся к незнакомцам, в том числе и к незнакомым бушменам. Понятия «опасный человек» и «чужой человек» в их языке определяются одним и тем же словом «юдоле».
За несколько недель, проведенных в Самангейгее, мы не раз отмечали, как гармонично живет этот древний народ. Мы не торопились приступать к наблюдениям, чтобы не напугать их и не нарушить установившегося ритма жизни. Приехав, мы с Натаму дня два не заглядывали в поселение бушменов. Как обычно, мы оделяли всех взрослых горстками табаку, демонстрируя наше дружелюбие и стараясь положить конец любым подозрениям. Некоторые хотели, по своему обычаю, отблагодарить нас и очень трогательно совали нам в руки ягоды или дикие фрукты. Когда бушмены получали табак, их глаза светились благодарностью. Табак доставляет им высшее наслаждение. Сплошь и рядом они курят грубую смесь маганйе, собираемую с маленьких кустиков, которые встречаются так редко, что в их поисках бушмены проходят не одну милю.
Курительной трубкой бушменам служит полый прут, но нередко для этого используется стреляная гильза. Одни бушмены откладывали полученный от нас табак про запас, чтобы выкурить его потом, другие немедленно разжигали трубки и угощали стоящих возле затяжкой-другой. Некоторые курильщики жадно глотали дым, давясь от кашля. Бушмены не пьют ничего опьяняющего, но одурманивают себя табаком.
Натаму объяснил взрослым бушменам, что мы хотим некоторое время пожить здесь, фотографировать и рисовать их. Показав им фотографии, которые я привез, Натаму сказал, что они сделаны при помощи фотокамеры. Магнитофон обворожил их, и первые несколько дней они поочередно приходили послушать «говорящий ящик», как его назвал Натаму. Бушмены не пытались разобраться, как он работает: просто это была удивительная и забавная вещица, принадлежавшая белому человеку. Я сказал, что, когда вернусь в свою страну, которая находится очень далеко, буду с удовольствием слушать их разговор и песни из «говорящего ящика». Эго очень всех насмешило.
Бушмены никогда не поселяются в непосредственной близости от колодца, чтобы не отпугивать дичь. Им приходится делить воду с дикими животными, за которыми они охотятся, поэтому бушмены никогда не подходят к колодцу с той стороны, где животные протоптали свои тропинки. И только, если они хотят убить одно из них на обед, бушмены идут к колодцу рано поутру, одновременно с животными.
Два поселения были совсем маленькие, и мы сконцентрировали внимание на третьем, покрупнее, в котором около двух десятков мужчин, женщин и детей жили даже не в хижинах, а просто в укрытиях из сучьев и травы, напоминающих навесы. Некоторые бушмены, воткнув в землю сук, развешивали на нем свой скарб — и «дом» был готов. Если не считать углубления для костра, то они, казалось, удовлетворялись, как животные, гнездышком в траве.
В этом поселении мы провели много дней (ночуя, правда, в своей хижине) и постепенно познакомились со всеми его жителями. Их глава, старик Кау, был хорошим рассказчиком. Почти каждый вечер он собирал у своего костра детей и рассказывал им всякие истории и мифы. Он уже не мог охотиться. Кау постоянно бродил среди хижин и считался чем-то вроде почтенного патриарха.
Тут были охотники Цояома, Кейгей, Нарни и Самгау (первые два — также лекари), веселые девушки Hay, Нгум и Нуси, достопочтенная старая Гаусье и многие другие. (Все эти имена должны произноситься с щелкающими или хрюкающими звуками, которые невозможно фонетически точно передать на бумаге.)
Скоро бушмены привыкли к киносъемкам и зарисовкам. Постепенно они начали относиться к нам как к членам общины и проявляли полное доверие к Франсуа и ко мне. Если я просил их повторить что-нибудь (скажем, изготовление какого-либо орудия и т. д.) перед киноаппаратом, они с удовольствием делали все сначала. Энтузиазм был так велик, что часто кто-нибудь являлся по собственной инициативе показать, чем занимается, и узнать, не хотим ли мы это сфотографировать. Бушмены обладают чувством юмора и любят пошутить. Если то, что мы делали, казалось им смешным, они передразнивали нас или воспроизводили нашу мимику. Они, по словам Натаму, прозвали Франсуа, не выпускавшего изо рта трубки, «табачным человеком», а меня — «кожаными ногами», потому что я носил высокие сапоги. Несмотря на огромную дистанцию в области культуры, языка и жизненного опыта, мы наладили самые тесные отношения с бушменами. Несколько больных конъюнктивитом регулярно приходили за мазью, которую дал нам в Рунту доктор Жубер. Дети все время возились рядом и с удовольствием носили за нами камеры и штативы. Благодаря такой непринужденности и дружелюбию нам за четыре месяца удалось отснять несколько километров цветной пленки, сделать шестьсот фотографий, запечатлевших все стороны жизни бушменов, магнитофонные записи на два часа звучания, собрать много антропологического и этнографического материала. Вдобавок Франсуа сделал почти сто рисунков, эскизов и акварелей.
