Читаем без скачивания На белом камне - Анатоль Франс

— Возможно, — сказал Жозефин Леклерк, — но идемте обедать.

И, оставив Форум, купавшийся в спокойном сиянии луны, они по людным улицам города достигли скромного, но известного кабачка на via Condotti.

IV

Помещение было тесное и оклеенное закопченными обоями времен папы Пия IX. Ha старинных литографиях по стенам можно было бы видеть и Кавуара в черепаховых очках, с ожерельем из бороды, и львиную голову Гарибальди, и страшные усы Виктора-Эммануила, классическое соединение символов революции и государственной власти, ходячее свидетельство итальянского гения, изощрившего себя в сопоставлениях, так что в Риме наших дней мечущий громы папа и отлученный от церкви король, со свойственным им изысканным политическим тактом и не без склонности к тонкой комедии, ежедневно обмениваются уверениями в добрососедских чувствах. Буфет красного дерева был заставлен грейками накладного серебра и алебастровыми кубками. В этом заведении господствовало то подчеркнутое презрение к новизне, которое подобает давно установившейся репутации.

Там перед бутылками кьянти, вокруг увенчанного розами стола все пятеро продолжали обмениваться философскими мыслями.

— Нельзя не признать, — сказал Николь Ланжелье, — что мужество изменяет многим людям, едва их взоры встречаются с бездной грядущих вещей. К тому же, наше слишком несовершенное знание уже осуществившихся событии не дает нам в наше распоряжение элементов, необходимых для точного определения событий, которым предстоит совершиться. Ho так как прошлое человеческих обществ нам отчасти известно, то и будущее этих обществ, являясь следствием и продолжением прошлого, не может оставаться для нас совершенно неизвестным. Мы имеем возможность наблюдать определенные общественные явления и по условиям их возникновения определять условия, при которых они снова возродятся. И когда на наших глазах начинает возникать известный ряд фактов, нам не запрещено сравнивать его с уже протекшим рядом аналогичных фактов, и, из того, что последний закончился данным образом, делать вывод о подобном же завершении первого. Например, наблюдай, что формы труда изменчивы, что рабству наследует крепостное состояние, а крепостному состоянию — наемный труд, должно предвидеть новую форму производства; признав, что промышленный капитал, на протяжении только одного столетия вытеснил мелких собственников, ремесленников и крестьян, становится неизбежным искать ту форму, которая станет на место капитала; изучая способ, каким был проведен выкуп феодальных повинностей и крепостей, понимаешь, каким способом сможет совершиться когда-нибудь выкуп средств производства, составляющих в настоящее время частную собственность. Изучение больших государственных учреждений, работающих в настоящее время, дает некоторое представление о том, каковы будут впоследствии социалистические производства; и рассмотрев подобным образом: достаточно большее число сторон настоящей и прошлой человеческой промышленности, возможно будет на основании, если не достоверности, то вероятности решить, осуществится ли когда-нибудь коллективизм не потому, чтобы он был справедлив, ибо нет никаких оснований верить в торжество справедливости, но просто потому, что он является необходимым следствием настоящего положения вещей и неизбежным исходом капиталистической эволюции.

Возьмем, если угодно, другой пример: у нас имеется некоторый опыт относительно жизни и смерти различных религий. Нам, в частности, недурно известен конец римского многобожия. На основании этого плачевного конца мы можем себе представить, какой будет конец христианства, клонящегося к упадку у нас на глазах.

Таким же образом можно исследовать вопрос, будет ли грядущее человечество воинственным или миролюбивым.

— Хотел бы я знать, как взяться за такое исследование! — сказал Жозефин Леклерк.

Господин Губэн покачал головой.

— Подобное исследование было бы бесполезно. Его результат известен нам заранее. Война будет существовать до тех пор, пока существует мир.

— Ничто этого не доказывает, — отвечал Ланжелье. — Напротив, рассмотрение прошлого дает основание думать, что война не представляет собой существенного условия общественной жизни.

И в ожидании министры, которой долго не подавали, Ланжелье развил эту мысль, не изменяя и на этот раз сдержанности, свойственной его мышлению.

— Хотя начальные эпохи человеческой расы теряются для нас в непроницаемом мраке, однако несомненно, что люди не всегда были воинственными. Они не были такими в течение тех долгих лет пастушеской жизни, воспоминание о которых сохранилось только в небольшом количестве слов, общих всем индоевропейским языках и говорящих о мягкости нравов. И есть основание полагать, что эти спокойные времена пастушеской жизни длились гораздо долее, чем земледельческие, промышленные и коммерческие эпохи, которые сменили их в неизбежном ходе развития и установили для народов и племен положение более или менее постоянной войны.

Главным образом оружием и приобретались имущество, земли, женщины, рабы, скот. Сначала воевало село с селом. Позднее, побежденные присоединившись к победителям образовали нацию, и войны стали вестись между народами. Чтобы сохранить добытые богатства или приобрести себе новые, каждый из этих народов оспаривал у соседних удобные для обороны места, с высоты которых можно господствовать над дорогами, горными проходами, течением рек, морскими побережьями. Наконец народы стали образовывать союзы, заключать договоры. Так группы людей, более и более обширные, вместо того, что бы оспаривать друг у друга земные блага, стали вести правильный обмен. Расширилась общность чувств и интересов. Было время, когда Риму казалось, будто он распространил ее на весь мир. Август воображал, что открывает эру всеобщего мира.

— Хорошо известно, как постепенно я жестоко была рассеяна эта иллюзия, и как волны варваров затопили «римский мир». Утвердясь в империи, эти варвары на ее развалинах в продолжение четырнадцати столетий резали друг друга и этой резней положили основание своим кровавым отечествам. Такова была жизнь народов в средние века, и так были основаны великие европейские монархии.

Состояние войны было в те времена единственно возможным, единственно мыслимым. Все общественные силы были организованы только для того, чтобы его поддерживать.

Если во время Возрождения пробуждение мысли позволило некоторым избранным умам представить себе возможность более упорядоченных отношений между народами, то страсть к изобретениям и жажда знания вместе с тем доставили воинственному инстинкту новую пищу.

Открытие Восточной Индии, исследование Африки, плаванию по Тихому океану открыли жадности европейцев огромное поприще. Белые государства стали оспаривать друг у друга право на уничтожение красных, желтых, черных рас, и в течение четырех столетий неистовствовали в грабеже трех великих частей света. Это и называется современной цивилизацией.

В течении этой непрерывной смены грабежей и насилий европейцы начали узнавать объем и наружный облик земли. По мере того как они двигались дальше в этом познании, они распространяли и свое разрушение. Белые еще и теперь вступают в общение с мерными и желтыми только для того, чтобы поработить их или вырезать. Народы, которые мы называем варварскими, знают нас пока только по нашим преступлениям.

А между тем все эти мореплавания и исследования, предпринятые в духе жестокой алчности, эти земные и морские пути, открытые победителям, искателям приключений, охотникам за людьми и торговцам людей, эти человекоистребительные колонизации, это движение насилия, побуждавшее и до сих пор еще побуждающее одну часть человечества истреблять другую, — все это — роковые условия нового прогресса цивилизации и вместе с тем ужасные средства, приготовляющие всеобщий мир для какого-то, еще неопределенного, будущего.

На этот раз вся земля приведена к такому положения, какое, при всей громадности различий, можно сравнить с состоянием Римской империи времен Августа. Римский мир был делом завоевания. Нет никакого сомнения, что всеобщий мир не осуществится тем способом, каким был осуществлен тогда. В настоящее время нет империи, которая могла бы притязать на гегемонию над землями и океанами, покрывающими собой наконец изученный и измеренный земной шар. Но увы, которые теперь начинают объединять собой уже не одну какую-нибудь часть человечества, а все человечество в его целом, обладают не меньшей реальностью оттого, что они менее заметны, чем узы политического и военного господства; в тоже время они более гибки и одновременно более прочны — они более интимны и бесконечно более многообразны, потому через все фикции политики они вырастают из реальных отношений социальной жизни.