Читаем без скачивания Зверь Бездны - А. Веста

Когда этот плакат появился на главной площади Темникова и на московской трассе, его подруга едва не покончила с собой, но, скорее всего, это ее мать так пыталась представить дело в суде, когда до него дошло дело, хотя Илья честно предлагал мамаше поделиться приличным гонораром. Из школы, где его любимая работала учительницей начальных классов, ей пришлось уволиться. Несколько месяцев она металась по области в поисках работы, пока не исчезла из города. Там, где вдоль дорог, среди приволжских степей и в селениях диких скифов сияло ее нагое тело, девушку молчаливо изгоняли. Илья тоже не усидел на месте и вскоре подался в столицу, прямиком на телевидение в отдел рекламы, где вскоре благодаря протекции дальнего родственника и небольшому стартовому капиталу расцвели и другие его таланты.

Вечером Илья и Сашка впервые крепко поссорились. Ей досталось за непослушание и самодеятельность, и темная тайна исчезновения правой руки Митяева как-то стерлась и поблекла за потоками оправданий и слезами примирения. Остался только легкий сквознячок в груди, словно через приоткрытую форточку уходило тепло, и в пустоте росла неотвязная тревога.

Глава пятая

Лестница в ад

Весь следующий день Илья и Александра гуляли по вечерней Москве, по ее роскошным и безлюдным магазинам. Они покупали все, что им нравилось, и еще то, что успевали подсунуть услужливые менеджеры. Их провожали почтительными взглядами, ими любовались, им, конечно же, завидовали.

Поужинать решили в японском ресторане. Сашка заказала себе рисовый конвертик с икрой летучей рыбы, Илья — рагу из осьминога и еще много разной еды с невообразимыми названиями.

— Глуп тот, кто ест суп из рыбы фугу, но глуп и тот, кто от него отказывается, — философствовал Илья.

Мясо фугу при малейшем нарушении рецепта становится смертельно ядовито, но рискнув его попробовать, истинный гурман никогда не жалеет об этом. Илья был тем самым гурманом, тщательно пережевывающим и смакующим деньги, роскошь, женщин, успех.

— Чтобы узнать вкус борща, не обязательно в нем вариться, — веселилась Сашка.

Уж она-то была уверена, что пройдет по зыбкому краю, не оступившись, балансируя над булькающей пропастью, срывая вздохи восхищения.

Набив животы экзотической пищей, они заглянули в боулинг. Сашка посылала мячи по полированному желобу и даже выигрывала. Мир вращался перед ней, как колесо фейерверка, рассыпающее во мрак яркие искры-мгновения. И она была в центре этого круговращения, в крутящейся воронке непрерывной радости, богатства, любви и обожания. Из-за тонированного стекла Илюшиного «форда» мир виделся совершенно иным, чем сквозь пропыленные, заплеванные окна поезда, который когда-то привез ее в столицу.

— Сейчас, малыш, я отвезу тебя домой, а сам вернусь на студию. У меня ночной эфир, — деловито предупредил Илья, поглядывая на часы.

Сашка смущенно шмыгнула носом, чтобы скрыть сдержанную радость. Ночной эфир Илюши был ей на руку. Она не представляла, как будет выкручиваться и объяснять жениху, почему среди ночи ей необходимо оказаться на задворках проспекта Мира.

Около полуночи она вошла в узкий двор-колодец вблизи Садового кольца. Зодиак обещал провести ее под Москвой «тропой Гиляровского», прогуляться по берегам спрятанной в кирпичный саркофаг Неглинки и вывести из «преисподней» в районе Боровицких ворот. Заброску готовили в «Саду химер».

В темноте шумел листвою парк. Поскрипывали деревья, в черном зеркале пруда подрагивали городские огни, где-то на Садовом кольце ревела сирена, будоражила нервы. Но весь знаменитый диггеровский «адреналин» был еще впереди.

В густом сумраке проступил угловатый мужественный силуэт. Сашка посветила фонариком в темноту. Метрах в десяти лучик уперся в широкую грудь Зодиака.

Он дружески чмокнул Сашку в щеку, приглашая ее примкнуть к трапезе. Рядом с ним на упаковочном ящике сидел неказистый человечек с острым, вытянутым вперед лицом. В лучах коногона его щетина искрилась, как медная проволока. Маленькие глазки смотрели живо и хитровато.

— Это и есть та самая? — прихлебывая пиво, он разглядывал Сашку.

— А что? Не нравится?

— Да, ничего…

— Познакомься, Саша, это Кобальт, ночью веселый гном, а днем секретный физик. Сейчас пивка засосем и двинемся. Ты еще по московской подземке не гуляла?

— Нет.

Было заметно, что Зодиак успел похвастаться своим знакомством с модной журналисткой и ему хотелось, чтобы она сразила Кобальта. Но она была глубоко равнодушна к собственному успеху, да к тому же еще и в том благословенном возрасте, когда на нее было достаточно смотреть и совсем не обязательно слушать.

Зодиак достал из рюкзака оранжевую «химку» на широких бретелях для Сашки, выложил на «стол» фонари, запас батареек, и сдержанно предупредил, что кое-где придется ползти «раком» по довольно неприглядным катакомбам.

— Не становись раком, если не хочешь чтобы тебя… — прогнусавил Кобальт.

Сашку передернуло.

— Зачем ты взял этого урода? — шепотом спросила она у Зодиака. — Договорились же вдвоем.

— В чародейских книгах, Сандра, написано, что гномы и кобольды дружелюбны к людям, но способны на злые шутки. Дорогу знает только он. Он умеет от ментозавров ныкаться, без него сразу же запалимся, — укротил Сашкин гнев Зодиак.

Забрасывались через откидной люк вблизи пруда. Этот городской водоем заполнялся водой из Неглинки. Высоко над водой темнели решетки для слива, в конце жаркого лета подземелье было почти сухим.

Узкий лаз в коллекторы на диггерском языке звался ракоходом. По ракоходу можно было передвигаться только на четвереньках. Едва удалось распрямиться, ноги зачавкали в густом желе. Его было выше щиколотки.

— Дерьмосброс, — буркнул Кобальт.

Разноокрашенный поток обгонял их, цеплялся за ноги яркими щупальцами. На приметном перекрестке они свернули в заброшенную с пятидесятых годов канализацию. Сливные коллекторы, люки, лесенки скобки, «гильотины» — опускающиеся решетки, все было безнадежно ржавым от полувекового бездействия. Примерно через километр начался старинный кирпичный тоннель, по-своему даже живописный.

— Ползем под Трубой, хотя, может быть, еще под Цветбулем.

В «химке» было нестерпимо жарко, да и желе изрядно пованивало, и Сашка запоздало поняла, почему подруги диггеров предпочитают дожидаться своих избранников «на берегу».

Вскоре романтический подковообразный ход сменился бетонным новоделом. Где-то рядом взревела вода, словно прорвало дамбу. Сашка невольно вздрогнула.

— Не бойся, это обычный водосброс, каждые пять минут срабатывает.

Подземные берега Неглинки оказались отделаны тротуарами. Над головой, раздвинув кирпичную кладку, свисали древесные корни. В весеннее половодье деревья пили тухловатую воду прямо из реки. Русло Неглинки по всей длине было изрыто отверстиями. Остатки древних труб при должном напряжении воображения можно было принять за норы гигантских крыс. Нет, это были всего лишь частные сливные канавы старинных домовладельцев.

— Рядом Госбанк, Сандуны. А эта труба прямо в денежное хранилище ведет. Люк там офигенно большой, стратегического назначения. Только в этом подвале круглосуточно ментозавры пасутся. А по этой канавке еще дядя Гиляй любил прогуливаться. Тоже был знаток преисподней.

— Ну что, привал? Пивка по баночке? — предложил Зодиак, найдя сухой уступ.

— Изнутри кремлевские холмы похожи на сыр, — прихлебывая пиво, пояснял Кобальт. — То и дело нарываешься на какое-нибудь капище. По галереям много народу шастает: менты, фээсбешники. Диггеры из враждебных кланов попадаются, случаются побоища. А по всему городу, ближе к поверхности, живут бомжи, так что ломик надо держать наготове.

— Это в каком смысле? — насторожилась Сашка.

— В смысле вовремя люк отбить, пока не запалились.

— А тут еще случай был. Закинулись мы в пустую штольню и незнамо какими путями попали на «объект». Шахта вроде ракетной. Все новое, выкрашенное, техники наворочено… Чуем, надо рвать. Сидим на дне штольни, притихли. А тут как сирена рванет: кто-то с перепугу рычаг задел, и вот на нас сверху лифт летит, махина… Мы несколько секунд на него смотрели, а потом, не помню как, оказался уже метров за тридцать. Чудом все зашкериться успели в какой-то отсек, потом от псов удирали. Они так натренированы, что ползадницы сразу откусывают…

Стоячий влажный воздух казался плотным на ощупь. Метров двести они шли «ближним горизонтом»: на уровне подвалов и теплоцентралей. Потом труба внезапно пошла под уклон. Круглые бетонные кольца были смонтированы не в стык, а в виде порогов, по которым с шумом прыгала подземная река. В качающемся свете фонарика можно было разглядеть и завсегдатаев подземелий. По стенам ползали крупные шелковистые мокрицы. Крысы веером сигали от качающегося света и успевали спрятаться в щелях. В сливных резервуарах, как саван, колыхалась белесая плесень.