Только в нашей деревеньке я понял, сколько можно натворить зла, пользуясь доверчивостью таких людей, как папуасы. Одна из основных проблем Новой Гвиней — Папуа[14] — это многоязычие. Более двух миллионов человек говорит примерно на семистах языках. Нет, это не ошибка, именно семьсот разных языков. В таком многоязычии повинны долгая изоляция от остального мира, разные этнические корни, труднодоступность деревень, вражда между соседними племенами и суровые природные условия. Вообразите себе, что к семистам разным племенам приходят миссионеры с различным вероисповеданием: католики, протестанты, лютеране, методисты, адвентисты седьмого дня, представители англиканской и бог знает еще какой церкви. И каждое из этих семисот племен теперь еще разделено по вере. Жителей деревни обращали в ту веру, которую исповедовал первый пришедший в нее миссионер. Одни племена делятся только на две группы, другие на три, а иные на столько, сколько ветвей в христианстве. А папуасы относятся к религии серьезнее, чем миссионеры. По размещению миссий можно проследить и шаги религиозной колонизации отдельных горных долин. В нижнюю часть долины пришел один миссионер со своей верой, в верхнюю явился другой — со своей.
Миссионеры, как я заметил, покупая бензин, мирно общаются между собой, местные жители — лютеране и протестанты — деревушки Лакопе почти не разговаривают друг с другом. Одни носят белую одежду и каждое утро собираются в деревенской церквушке на богослужение, а другие не носят ничего и в церковь ходят только по воскресеньям.
Было бы неправильно отнимать у миссионеров их заслуги в развитии этой части Океании. Благодаря их усилиям цивилизация здесь продвигалась быстрее. Были среди них и такие, кто делал попытки к объединению Новой Гвинеи с Меланезией. Прежде всего они старались ввести общий язык. В основу этого искусственного языка лег пиджин-инглиш. Целые области часто называют Неомеланезией, а язык — неомеланезийским[15]. (Любопытно, что среди творцов нового языка — а ему примерно лет сто, — в особенности среди тех, кто составлял неомеланезийские словари, доминируют славянские имена. Так, словарь неомеланезийского языка составил Францис Михалич на основе более ранней работы Я. Шебесты. Михалич в предисловии к своей работе благодарит Джона Колникова и Антонима Крайцу. Не менее известен создатель и специалист по неомеланезийскому языку профессор Лузбетак из Иллинойсского университета в США.)
Неомеланезийский язык имеет свои правила, особые синтаксис и фонетику. Основной словарный запас довольно скромен, зато имеется огромное количество многосложных слов, заимствованных из разных европейских языков.
Способность создавать слова или просто складывать их из слов другого языка для обозначения сложных понятий приводит в изумление. Например, «колено» по-неомеланезийски «скру билонг лег» — доел, «шуруп, принадлежащий ноге»; «пишущая машинка» — «масин билонг райт» — «инструмент, на котором надо писать»; «лихорадка, жар» — «скин из хот» — «горячая кожа»; «пижама» — «клос билонг слип» — «ткань, в которой спят». Некоторые слова вызывают смех, Сели знаешь их английское значение. Так, понятие крупный рогатый скот возникло от соединения слов «у быка есть корова» — «булхэзкау». Бык по-неомеланезийски «булхэз-каумэн» — «бык-мужчина», корова же будет «булхэз-каумэри» — «бык-женщина». Главный врач, конечно же, «докта намбер ван» («доктор номер один»). А «смол докта» («маленький доктор») вовсе не значит, что речь идет о человеке небольшого роста, а о местном фельдшере.
Немецкая колонизация Новой Гвинеи[16] оставила в иеомеланезийском языке свои следы: например, «тэпих» («ковер»).
Когда я осваивал пиджин-инглиш, я вспоминал своего пражского приятеля. Как-то в Праге он дал мне рукопись научной работы, написанной по-английски, к которой была приколота записка: «Пожалуйста, дай кому-нибудь, кто может перевести с этого пиджин на английский». Но то не был пиджин, то был просто несовершенный английский и с пиджин не имел ничего общего, точно так же как и неомеланезийский.
Я с интересом наблюдал, как пиджин влияет на английский язык белого населения Новой Гвинеи. Среди белых редко встретишь человека, который бы сказал «давай поедим», все говорят «давай возьмем кай-кай» («кай-кай» — «продукты, еда»). Крокодилов все не задумываясь называют «пук-пук», а о чем-то хорошем говорят «намбер ван» («номер один»).
Любой рассказ на пиджин-инглиш даже для непонимающего слушателя весьма забавен. Когда рассказчик хочет что-то подчеркнуть, он несколько раз повторяет одно и то же слово. Так, если кто-то сильно пьян, о нем скажут: «Лонг, лонг, лонг виски».
Именно в горной части Новой Гвинеи произошла моя первая долгая беседа на пиджин. До тех пор я слушал, угадывая смысл слов, сам пытался отвечать, коверкая английский. Здесь же состоялся необычный, с самого начала весьма таинственный разговор, а через пару минут я уже чувствовал себя участником какого-то заговора.
Ко мне пришел Теддим, местный помощник Нэнси.
— Господин, — сказал он, — у вас есть автомобиль, и потому, что у вас есть автомобиль, вы можете видеть много интересных вещей, которые многие другие белые люди не видели. Вам это очень понравится. Вы не должны бояться, это в самом деле очень интересно.
Я ничего не понял. Теддим взял меня за рукав и повел на окраину деревеньки, по дороге поясняя:
— Вы возьмете в автомобиль несколько наших парней и отвезете их в соседнюю деревню. Это совсем недалеко. А там это увидите.
И он показал рукой в другой конец долины.
— А как вы думаете, Теддим, можно мне взять с собой жену?
— Да, конечно, у нас там тоже будут женщины.
— Но ведь у вас, Теддим, нет жены. Как же будете вы?
— Я должен вперед отправить гонца, чтобы там знали, что мы вечером приедем и чтобы женщины ждали нас. Там будет такое собрание, там будет очень много людей, и только вы один белый. А когда вы скажете, так все кончится, и мы с вами поедем назад, в Лакопе. Так как, господин? Поедете? Скажите «да», и я могу отправлять посла!
По тому, как Теддим был возбужден, я мог догадаться, что будет интересно, но о чем идет речь, не имел ни малейшего представления. Теддим говорил и говорил, не подозревая, что, чем больше он говорит, тем загадочнее для меня предстоящий вечер.
— Такие собрания, господин, устраивают только здесь. Я знаю, потому что работал на кокосовых плантациях на побережье, там про это ничего не знают. Ни капельки не бойтесь, даже когда парии будут немного возбуждены, все время будем вместе. А как приедем в тот дом, вы сядете со своей женой возле входа, это самое лучшее место.
