Читаем без скачивания Спецагент спецотдела ОГПУ-НКВД. Миссия во времени - Игорь Емец

По вечерам, если выпадало свободное время, надев свой лучший шевиотовый костюм в полоску, сшитый, естественно, руками отца, белоснежную рубашку и галстук-бабочку, Иван отправлялся прогуляться по городу. Иногда он захаживал в лавку поэтов-имажинистов, расположенную в сером двухэтажном особнячке на Большой Никитской улице. В ней работал продавцом уже успевший стать к тому времени знаменитым Сергей Есенин.

При его непосредственном участии в лавке время от времени устраивались литературные вечера, привлекавшие не только представителей московской богемы, но и зачастую просто интересных и колоритных личностей, далеких от мира искусства и литературы. В отличие от знаменитого кафе «Домино» на Тверской улице, именовавшегося также «Кафе поэтов», обстановка на вечеринках в лавке имажинистов была гораздо более демократичной и раскованной. Здесь собирались только самые близкие друзья самого Есенина, те, кого он сам желал видеть в качестве своих гостей. Не так уж и редко сам хозяин читал здесь свои новые стихи, проверяя, на них реакцию публики. При желании любой из гостей также мог прочитать свое собственное произведение в стихах или прозе, которое присутствующие затем живо и весело обсуждали.

Надо сказать, что Иван познакомился с Есениным совершенно случайно. Дело в том, что он также оказался не чужд литературного творчества, правда, писал не стихи, которые у него никогда не получались, а прозу. Он часто заходил в лавку, где видел поэта, стоящего на фоне книжных полок, иногда случайно встречал его на улицах города. Видимо, Иван также чем-то обратил на себя внимание Есенина, так что со временем они даже стали здороваться. Однажды Иван набрался смелости, и решил показать Есенину свои литературные опыты, представлявшие собой рассказы на историческую тематику, надеясь выслушать квалифицированный совет признанного мастера слова. Тот пообещал посмотреть, и свое обещание сдержал. По словам Есенина, рассказы ему понравились, и он посоветовал начинающему автору не оставлять занятий литературным творчеством. Узнав, что тот хорошо владеет несколькими иностранными языками он, в свою очередь, попросил его перевести несколько отзывов о нем, опубликованных в иностранной прессе, что Иван с удовольствием и сделал. Отзывы оказались в целом положительными, и Есенин не без самодовольства их выслушал. Со временем между молодыми людьми установилась если и не дружба, то уж точно взаимопонимание, и однажды Есенин пригласил его заглянуть вечерком «на огонек» в лавку.

Время тогда было трудное, и Иван, стесняясь своей бедности и неустроенности, поначалу бывал на подобных вечеринках лишь время от времени. Дело в том, что каждый из гостей, исходя из собственных возможностей, приносил с собой всевозможные напитки и закуски. Хотя подобная лепта считалась сугубо добровольной, Иван прекрасно понимал, что каждый раз являться в столь почтенную компанию с пустыми руками просто неприлично. Тем более, что вкусы у завсегдатаев оказались, мягко говоря, весьма нескромными. Не смотря на царившие вокруг голод и холод, здесь рекой лились еще довоенные коньяки, водка, шампанское, ликеры, на стол часто выставлялись самые изысканные закуски. Где их можно было достать в обстановке всеобщей разрухи и тотального дефицита, Иван даже представить себе не мог. Однако теперь, когда дела лично у него стали налаживаться, он стал посещать подобные вечеринки все чаще и чаще.

Они проходили на втором этаже, значительную часть которого занимала комната, официально именовавшаяся «Кабинет дирекции», но на самом деле обставленная как светский салон. В ее центре стоял большой круглый стол, за которым и собирались гости.

Среди друзей Есенина встречалось немало весьма любопытных личностей. Одним из них был некий Юрий Саблин, крупный представительный мужчина, носивший на груди сначала один, а затем и два ордена боевого Красного Знамени. Обычно к лавке его подвозил шофер на машине, который потом загонял ее в один из ближайших переулков, и оставался там ждать своего начальника до окончания вечеринки. В любое время года Саблин неизменно был одет в кожаную хромовую куртку, которую он вместе с фуражкой, украшенной красной звездой, снимал у входа, оставаясь в затянутой кожаными ремнями гимнастерке. Повертевшись перед зеркалом, он сразу же поднимался по железной винтовой лестнице на второй этаж, никогда не задерживаясь у полок с книгами. Саблин любил покрасоваться перед гостями золотым брегетом на массивной золотой цепочке. Он часто как бы невзначай доставал его из кармана и щелкал крышкой, чтобы посмотреть время. Со стороны могло показаться, что человек постоянно куда-то то ли спешит, то ли опаздывает. Он не отказывал себе в удовольствии продемонстрировать присутствующим и золотой портсигар, усыпанный такими же мелкими бриллиантами. В портсигаре лежали дорогие импортные сигареты с длинным черным фильтром, являвшиеся страшным дефицитом. Не смотря на это, он щедро угощал ими всех желающих, а при необходимости еще и любезно чиркал перед ними массивной золотой зажигалкой, также усыпанной мелкими бриллиантами.

Саблин имел устойчивую репутацию темной личности и, мягко говоря, авантюриста. Все гости, в том числе и Иван, старались вести себя с ним по возможности сдержанно. Он прекрасно помнил, что еще совсем недавно Саблин являлся одним из руководителей партии левых эсеров, и даже был осужден за участие в левоэсеровском мятеже. Но затем его быстро амнистировали, и в дальнейшем он принимал участие в боевых действиях против белых и петлюровцев где-то на Украине. Ныне Саблин делал довольно успешную карьеру в Красной Армии, последовательно занимая один за другим все более высокие командные посты.

Иван был немало удивлен, когда выяснилось, что он был близким другом Есенина, правда, для него так и осталось тайной, что могло связывать между собой столь разных людей. Об источниках богатства Саблина ходили разные слухи. Все еще хорошо помнили о том, что в свое время боевые отряды анархистов под видом сотрудников ЧК ограбили немало богатых квартир и особняков в Москве. После случайной гибели в июне 1918 года одного из их лидеров Мамонта-Дальского, который неудачно спрыгнул с подножки трамвая на Покровском бульваре, большая часть этих богатств исчезла в неизвестном направлении. Злые языки утверждали, что неким образом они оказались в распоряжении Саблина, однако, правда ли это, опять же точно никто не знал.

Саблин был не прочь хорошо выпить, и изрядно захмелев, становился необыкновенно общительным. В числе прочего он любил рассказывать и о том, как он в свое время руководил штурмом здания градоначальства на Тверском бульваре, будучи тогда прапорщиком одного из запасных полков, расквартированных в Москве. По его словам выходило, что эта операция была просто образцом оперативного искусства и военной смекалки. Слушая эту пьяную похвальбу, Иван в душе буквально закипал от негодования. Несколько раз он порывался, было, поговорить с этим удалым красным командиром, и объяснить ему, что не надо иметь великий полководческий талант, чтобы расстрелять из пушек практически безоружных людей. Но каждый раз с трудом сдерживал себя, понимая, что излишняя откровенность в таком деле может обойтись ему очень дорого.

Кроме того, находясь под воздействием хмельных паров, Саблин часто многозначительно намекал, что весь так называемый заговор левых эсеров на самом деле являлся всего лишь провокацией большевиков, единственной целью которой было установление в стране их единоличной власти. На первых порах им выгодно было создать у некоторой части населения хотя бы иллюзию того, что октябрьский переворот не был результатом заговора только одной партии, а имел более широкую общественную поддержку. К определенному моменту левые эсеры с этой задачей уже справились, и большевики в их услугах больше не нуждались. Не обошлось, конечно, и без прямого соучастия в этой комбинации и некоторых руководящих деятелей самой партии левых эсеров, которые понимали, что союз с Лениным будет крайне недолговечным, а вкус власти оказался столь сладостным. В итоге расстреляли лишь несколько рядовых участников так называемого мятежа, а его главных зачинщиков, в том числе и Саблина, лишь осудили на незначительные сроки, но вскоре амнистировали, оставили на руководящих постах и даже приняли в ряды РКП(б), куда дорога в те времена была открыта далеко не каждому.

Иногда вечеринки в лавке имажинистов посещал некий поэт Эрдман, стихов которого, правда, никто не слышал. Просто так его представил своим гостям сам Есенин. Впоследствии Эрдман исчез из Москвы раз и навсегда при загадочных обстоятельствах. Он всегда старался держаться особняком, в разговоры с присутствующими почти никогда не вступал, и чаще всего молча попыхивал в углу папироской. Завсегдатаи вечеринок чего потом только про него не рассказывали. Одни говорили, что он был членом подпольной белогвардейской организации, и скрылся после ее провала, другие утверждали, что он был английским шпионом, а третьи — что на самом деле он был чекистом. Наконец, существовало мнение, что на самом деле под видом поэта Эрдмана скрывался один из лидеров литовских анархистов по фамилии Бирзе. Возможно, что истину знал сам Есенин, но он не спешил ею ни с кем поделиться. Иван потом долго жалел, что не познакомился поближе с такой явно неординарной личностью.