впились в кожу. Готов был принять удар и ударить в ответ, если хватит сил.
Удара не было.
Репей остановился в шаге от меня. Встал так, чтобы фиолетовый свет камня не касался его лица. Я видел его силуэт, тёмный на лиловом, видел длинные руки вдоль тела, голову, наклонённую набок, как у птицы. Лица не видел, он прятал лицо в тени.
Зашипел. Шипение шло сквозь зубы, с присвистом и булькающей ноткой:
— Падал-л-ль. Мгла с-с-сильнее. Ты обре-чё-он. Как и в-с-се.
— Пошёл вон.
Голос мой сел до шёпота. Я шагнул к нему, толкая перед собой свет.
Репей отпрыгнул. Молниеносно, длинным боковым движением, ушёл из конуса света и оказался шагах в пяти. Опять боком, опять голова под углом.
Я повёл камнем по сторонам. Тени стояли вокруг, не подходили близко к свету, но и не уходили. Сухаря нигде не было. Лиловая муть колыхалась толчками, и в ней не виделось ни тёмной шкурки, ни маленького гребня.
— Сухарь. Сухарь, ко мне.
Голос пошёл хрипом. Слова растворялись в Пелене, не доходя дальше моих губ.
Внутри что-то надломилось. Я привёл сюда дракончика, уговорил его идти со мной, увёл от спуска, к которому его тянуло, заставил идти со мной к разлому. И вот теперь его нет. Утащило во Мглу, неизвестно куда, и неизвестно, жив ли он.
Стоять не мог. Стал отступать снова. Репей держался на расстоянии, но и не отставал. Тени держались с ним.
Дошёл до подъема. Полез наверх, цепляясь свободной рукой за край. Лиловая муть поползла с плеч, потом с лица. Я вышел из Мглы, и сразу холодный воздух ударил в лёгкие. Кашель пошёл толчками, выгибая меня пополам. Я выронил мглокамень, нашарил рукой по снегу, подобрал.
Полз на четвереньках, потом упал на бок. Снег под щекой был холодный и колкий.
Поднял голову.
Мгла внизу ходила толчками, била о камни вдоль кромки, и поверхность её шла валами, как идёт вода в шторм. Языки поднимались высоко и накрывали ту самую площадку. Прилив поднимался. Шёл вверх по тропе.
Я смотрел на это и считал в голове. Если так дальше пойдёт, через четверть часа Мгла накроет всю тропу до карниза Сухаря. Пещера уйдёт под Пелену. К ней не вернуться, и возвращаться туда уже незачем.
— Нет, нет, нет.
Сказал вслух. Услышал свой голос со стороны.
— Нет. Сухарь.
Отполз спиной от кромки на пару шагов и завалился на бок. Дышалось толчками, в боку резало, на каждом вдохе тыкало под ребро. Камень лежал в кулаке, пальцы не разжимались.
Подняться не мог. Тело давно уже хотело только улечься и закрыть глаза. Веки шли вниз сами, я по третьему разу их разлеплял, и они снова закрывались.
Утопил его.
Мысль ткнулась под рёбра и встала там. Я сам затащил его во Мглу, когда уже еле волочил себя. Сам поверил, что он меня прикроет.
И тут что-то сдвинулось. В тридцати шагах от кромки, левее того места, где я выкарабкался, из лиловой каши выскочила тёмная точка. Шла наверх, к темному небу, широкими взмахами.
Я смотрел и не понимал.
Точка набрала высоту, повернула и пошла ко мне.
И только тогда дошло что это.
Сел рывком. Сразу повело, я уперся ладонью в снег, удержался.
Сухарь летел. Левое крыло работало почти как правое. Маленький, чёрный, я узнал его силуэт и его манеру: чуть припадал на левую сторону, выравнивал хвостом. Летел не легко, видно было, что полёт даётся ему через силу.
Сел рядом со мной тяжело. Хлопнулся о снег на три лапы, поджал четвёртую под себя, переступил, и пискнул.
— Сухарь.
Голос ушёл в шёпот. Я подался к нему и опёрся ладонью о его тёплый бок. Чешуя под пальцами шла дрожью.
— Сухарь, ты летал. Я видел. Ты летал.
Дракончик ткнулся мордой мне в плечо, пискнул несколько раз подряд, высоко и радостно. Крыло у него действительно срослось почти полностью. Перепонка ещё держала кое-где тёмные пятна, и хромал он, и в полёте, видно, тяжело давалась левая сторона, но крыло работало. Разлом, или мглокорень, или то и другое вместе, забрали у него последнее, что мешало подняться.
— Молодчина. Молодчина, малыш.
И в эту минуту, в снегу, на кромке бушующей Пелены, без сил в теле и почти без воли в голове, я почувствовал чистую радость. Дракончик был живой и летал!
Сухарь подался ко мне ещё ближе, обнюхал лицо, лизнул шершавым языком в скулу. И тут же отстранился, повернул голову ко Мгле, и из его глотки пошёл рык с переливом в конце.
Я посмотрел туда.
Пелена ползла к нам. Языки уже доставали до камней под моими сапогами, и серо-лиловые щупальца тянулись вверх по тропе с той скоростью, какой раньше у Мглы не было.
— Сухарь. Дружище. Надо отсюда убираться.
Сказал хрипом, сам не понимая, как буду подниматься и куда идти. Тело лежало на снегу и подниматься не хотело.
Сухарь приподнял голову и закричал куда-то в сторону хребта. Короткий резкий писк, с переливом на конце. Повернулся ко мне, ткнул носом в плечо и снова пискнул, теперь тише.
Я повернул голову, куда он смотрел.
Слева к скале прижимались валуны. Три или четыре крупных камня, наваленных один на другой так, что между ними получалось что-то вроде ступеней. Если по ним подниматься, можно уйти выше тропы метров на пять или семь.
— Сухарь. Твоей пещере конец.
Сказал это, не глядя на него. Заставил себя сесть. Колени сложились, я подтянул их к груди, упёрся ладонями в снег и стал подниматься.
Не получилось. Тело пошло набок, я завалился на бедро, ткнулся плечом в наст.
Сухарь забегал вокруг меня. Пищал быстро, короткими переливами, и эти переливы шли уговаривающе, будто он подбадривал.
Лежал на боку и дышал. Вдох животом, задержка, выдох через зубы. Пытался нащупать в себе ту силу, которая пришла со вторым кругом. Жилы я теперь различал лучше, чем до разлома. Видел изнутри, как идут по телу тонкие живые линии, и видел, что в них что-то есть. Просто это что-то лежит как вода в спокойном озере, и не двигается.
Толкнул её к ногам и к рукам.
— Давай.
Сила пошла еле-еле. По бёдрам прокатилось тепло, по плечам тоже. Я перекатился на живот, упёрся коленями, поднял корпус. Постоял на четвереньках, потом встал.
Сухарь сорвался с места и одним коротким взмахом прыгнул на первый валун. Перепонка работала почти ровно. Сел на камне, развернулся ко мне и пискнул.
Я доковылял до валуна. Камень был холодный, я обхватил его сверху ладонями, попробовал подтянуться. Локти не слушались, плечи дрожали. Тело пошло вверх и сползло обратно.
— Дыши. Дыши, всё получится.
Говорил себе. Сухарь сверху коротко крикнул, и в его крике я услышал то же самое, своими словами.
Глянул вниз. Лиловые языки уже доставали мне до
