— И тем не ме…
— Кроме того, — добавил Джек, не желая больше слышать голос старухи, — я должен объясниться с моими компаньонами. — Он перевел взгляд на Уиндема и сухо заметил: — Я не намерен раскрывать им правду. — Герцог, чего доброго, мог решить, что Джек собрался распустить слухи по всей округе.
— Не вздумай сбежать, — напутствовала его герцогиня. — Поверь, ты об этом пожалеешь.
— Вам едва ли стоит волноваться, — с ледяной вежливостью возразил Уиндем. — Кому придет в голову бежать, когда речь идет о герцогстве?
Джек яростно стиснул зубы, но усилием воли заставил себя промолчать. День и без того выдался скверный, довольно было и одной драки. И тут — вот дьявольщина! — герцог отрывисто бросил:
— Я составлю вам компанию.
Вот черт! Только этого не хватало! Джек резко обернулся к Уиндему и, недоверчиво вскинув брови, смерил его долим взглядом.
— Мне следует опасаться за собственную жизнь? — небрежно осведомился он.
Лицо Уиндема словно окаменело, и Джек, приученный не упускать ни единой мелочи, заметил, что руки герцога сжались в кулаки. Стало быть, Уиндем почувствовал себя оскорбленным. Однако Джека это нисколько не заботило, тем более что у него на горле чернели кровоподтеки, оставленные пальцами его светлости.
Джек повернулся к мисс Эверсли, выбрав из своего арсенала самую скромную и кроткую улыбку:
— Я представляю серьезную угрозу для герцога, из-за меня он может лишиться всего, даже имени. Любой разумный человек на моем месте подумал бы о собственной безопасности.
— Нет, вы ошибаетесь! — воскликнула мисс Эверсли. — Вы неверно судите о нем. Герцог… — Она запнулась и в ужасе глянулась на Уиндема, в воздухе повисло неловкое молчание. Но затем храбрая девочка решительно вскинула голову. — Он самый благородный человек из всех, кого я знаю, — с жаром заключила она. — Вам нечего опасаться.
Глядя на ее раскрасневшиеся щеки, Джек заметно приуныл. Неужели между мисс Эверсли и герцогом что-то есть? Они живут в одном доме, точнее, в замке, в обществе озлобленной, сварливой старухи. И хотя герцогиню никак нельзя назвать дряхлой и немощной, это вовсе не означает, что молодые люди не нашли бы возможности затеять флирт у нее под носом.
Он прищурился, разглядывая мисс Эверсли. Его взгляд медленно скользнул по ее губам. Джек сам себе удивился, когда поцеловал девушку минувшей ночью. Он вовсе не собирался этого делать. Прежде, останавливая кареты, он никогда не позволял себе ничего подобного. Но в ту минуту ему показалось совершенно естественным взять прелестную незнакомку за подбородок, наклониться и прижаться губами к ее губам.
Поцелуй был легким и мимолетным, однако при воспоминании о нем у Джека перехватило дыхание. Он только сейчас вдруг понял, как сильно ему хочется продолжения.
Джек повернулся к Уиндему. Должно быть, в выражении его лица явственно проглядывали ревность и неприязнь, потому что новоявленный кузен заметил с холодной усмешкой:
— Уверяю вас, какие бы бешеные страсти ни бурлили во мне, я не намерен им уступать.
— Вы говорите чудовищные вещи, — ахнула мисс Эверсли.
— Что ж, по крайней мере сказано искренне, — признал Джек. Ему не нравился этот человек, заносчивый и надменный, сызмальства привыкший повелевать и явно считавший окружающий мир своими законными владениями. Но Джек всегда уважал честность, даже в противнике.
Разбойник и герцог обменялись долгим взглядом, словно заключили молчаливое соглашение. Они не обязаны становиться друзьями. Не требовалось даже выказывать дружелюбие. Однако они будут честны друг с другом.
Джека это вполне устраивало.
По подсчетам Грейс, мужчины должны были вернуться часа через полтора-два самое большее. Ей не слишком часто доводилось ездить верхом, так что точно определить скорость она не могла, но, даже по самым скромным оценкам, двое всадников сумели бы добраться до почтовой гостиницы меньше чем за час. Еще какое-то время потребуется мистеру Одли, чтобы собрать вещи. Наверное, с этим он справится довольно быстро. А потом…
— Отойдите от окна, — раздраженно проворчала герцогиня.
Грейс сердито закусила губу, но, прежде чем повернуться, успела принять обычный безмятежный вид.
— Займитесь лучше делом, — буркнула старуха.
Грейс недоуменно обвела глазами комнату, пытаясь угадать, что от нее требуется. Герцогине нередко приходили на ум самые неожиданные идеи, и Грейс терпеть не могла, когда приходилось угадывать ее желания.
— Может, вы хотите, чтобы я вам почитала? — предложила она. Чтение было самой приятной из ее обязанностей. Они как раз недавно начали читать «Гордость и предубеждение». Грейс наслаждалась книгой, а ее светлость делала вид, что скучает.
Герцогиня фыркнула. Это означало «нет». Грейс в совершенстве освоила этот необычный язык. Хотя и не особенно гордилась своими успехами.
— Я могла бы написать письмо, — не сдавалась Грейс. — Вы, кажется, собирались ответить на послание вашей сестры?
— Я и сама отлично справляюсь с почтой, — огрызнулась герцогиня, хотя обе знали, что орфография у нее ужасающая. Грейс вечно приходилось переписывать заново все ее письма, прежде чем отправить.
Грейс глубоко вдохнула, а затем медленно выдохнула, ощутив легкую дрожь. У нее не было сил распутывать мудреные головоломки, которые так любила ее светлость. Только не в этот день.
— Мне жарко, — объявила герцогиня.
Грейс не ответила. Она надеялась, что этим все и закончится, однако старуха взяла с ближайшего столика какую-то безделушку. Веер, с ужасом поняла Грейс, когда герцогиня резким движением раскрыла планки.
«О, пожалуйста, только не это. Только не сейчас».
Старуха повертела веер в руках, разглядывая яркий, черный с золотом, китайский узор на лазурном фоне. Затем одним хлопком сложила и вытянула перед собой, словно жезл.
— Вы могли бы хоть немного смягчить духоту.
Грейс не двинулась с места. Ее скрытый бунт длился одно лишь короткое мгновение, не дольше секунды, — это был единственно возможный способ выразить свое возмущение. Грейс не смела отказать герцогине, как не смела обнаружить охватившее ее отвращение. Но она могла себе позволить выдержать паузу. Паузу достаточно длинную, чтобы герцогиня недоуменно нахмурилась. А затем, разумеется, Грейс взяла в руки веер.
— Я нахожу воздух в комнате довольно свежим, — заметила она, заняв место рядом с герцогиней.
— Это потому, что вы разгоняете его веером.
Грейс вгляделась в сморщенное лицо старухи. Прожитые годы оставили на коже линии и борозды, часть морщин говорила о преклонном возрасте. Но только не жесткие складки в углах губ, придававшие лицу герцогини вечно недовольное, угрюмое выражение. Что же случилось с этой женщиной? Откуда эта горькая гримаса? Возможно, смерть детей ожесточила ее? Или утраченная молодость? А может, герцогиня родилась с этой кислой, брюзгливой миной?
— Что вы думаете о моем новом внуке? — буркнула вдруг старуха.
Грейс на мгновение оцепенела, однако быстро овладела собой и продолжила обмахивать герцогиню веером.
— Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы составить какое-то мнение, — осторожно ответила она.
— Глупости, — бросила герцогиня, глядя прямо перед собой. — Первое впечатление самое верное. Вам это отлично известно. А иначе что бы вам помешало выйти замуж за этого омерзительного коротышку, вашего кузена?
Грейс подумала о Майлсе, прочно обосновавшемся в доме ее родителей. Приходилось признать, что герцогиня зачастую высказывает вполне здравые суждения.
— Вам наверняка есть что сказать, мисс Эверсли.
Веер трижды поднялся и опустился, прежде чем Грейс решилась заговорить.
— Кажется, у него редкое чувство юмора и непотопляемое жизнелюбие.
— Непотопляемое, — повторила герцогиня медленно, будто пробуя слово на вкус. — Вполне подходящее определение. Никогда не задумывалась над этим, но сказано верно. — В устах герцогини это прозвучало почти как похвала. — Мальчик во всем похож на отца.
