Читаем без скачивания До экстаза… и после (сборник) - Анатолий Тосс

«Я, знаете, в цирке укротителем работаю, – догадался я. – С дикими зверями. Так они вчера все так нервничали почему-то, особенно тигры, так хвостами били… А одна, уссурийская, Дусей ее зовут, когда ей надо было через горящий обруч прыгнуть, даже зарычала на меня злобно. Как будто она мне жена. А я ей кричу: мол, «Але, Дуся!», «Але гоп!» – это на нашем дрессировочном сленге «не бжи» означает. А она лапой по воздуху молотит и огрызается вслух и никак прыгать первой не хочет. Мне, знаете, столько сил надо было потратить, чтобы их всех успокоить, я просто извелся весь сам. Пришлось даже самому пару раз через обруч сигануть. Правда, он уже потух к этому времени. Не знаю, может, чего в атмосфере вчера было аномальное. Вы, случаем, не слышали сообщение Гидрометеоцентра?..»

Вот это было правильно, мне давно уже следовало отвлечь его вопросом, ввязать в обоюдный диалог. Ну не может же человек так долго стоять, не шевелясь и не произнося ни слова.

«Нет», – ответил наконец родитель и от своего собственного голоса тут же пробудился, как та царевна от поцелуя. Хотя никто его не целовал. Ну и наконец-то! Ну и слава богу! А как пробудился, так тут же рванулся из комнаты. Хоть и не вприпрыжку, но все равно торопливо.

– И куда это он? – изумился Инфант.

– Вот и я не понял, – на сей раз разделил я Инфантово изумление. – Так и лежу я обеспокоенный и тоже не знаю, куда именно он намылился. А вдруг, думаю, на кухню, вдруг подтверждаются мои самые печальные предположения? Короче, не по себе мне стало, сон, можно сказать, как рукой…

Так и есть, не прошло и минуты, как он снова вбегает в мою комнату, и снова впопыхах. И тут я с облегчением понимаю, что в руке у него совсем не топорик для кулинарной разделки мяса и даже не ножик для резки хлеба. А небольшой такой чемоданчик. Вполне округленный, без острых, назойливых углов. И тут же он его раскрыл и начал что-то из серванта вынимать и складывать. Мне, конечно, интересно было, что именно, но я из деликатности не приглядывался. Какое мне дело, у каждого человека есть свои дорогие сердцу вещи, которые он не доверяет постороннему дрессировщику диких зверей. И хочет унести из собственной спальни, пока дрессировщик будет там отсыпаться.

«Так вы не против, – повторил я вопрос, – если я посплю еще? У меня вечером представление в цирке, и мне в форме надо находиться. Потому что эти звери, они как женщины, они психологи такие, прямо в глаза заглядывают. И если слабинку там разглядят, или неуверенность, или усталость, то тут же выходят из повиновения. Тут же начинают одеяло на себя ожесточенно тянуть. А эта уссурийская тигрица, Дуся, она вообще ревнивая такая сразу делается, никого ко мне больше не подпускает. На всех рычит и лапой норовит по зубам. Но и остальные не лыком шиты и тоже ко мне поближе притиснуться пытаются. Вот и опасно тогда с ними со всеми становится. Тигр, он если возбужденный, одной массой своей может любого человека задавить. Такие случаи в практике дрессуры известны. Вот нам и нельзя с ними слишком накоротке, всегда дистанцию приходится поддерживать».

Родитель оторвался от своего чемоданчика, посмотрел на меня заново и снова стал собирать пожитки. Еще интенсивнее и лихорадочнее.

«Спите, спите, – пробурчал он впопыхах. – Что ж я, не понимаю… дикие звери…»

И он оборвался на многоточии. А потом снова убежал и снова прибежал, но уже с другим чемоданчиком, уже побольше, и снова все собирал и собирал. Оказалось, Жека, что из вашей квартиры многое можно было собрать.

Впрочем, меня это уже не интересовало, я уже, получив разрешение, спал глубоко и ровно дыша, и только узкая щелка между ресницами напоминала мне о копошащемся в квартире человеке. А перед уходом он снова окликнул меня.

«Дверь перед уходом захлопните», – попросил он вежливо.

Я тут же пробудился.

«Да у меня ключи есть, мне Евгения, дочка ваша, оставила. Я запру лучше».

«Ага, – сказал он, соображая. – На нижний только не запирайте».

«Конечно», – согласился я в радостном предвестье свободы.

И он ушел с двумя полностью нагруженными чемоданчиками. А я лежал и думал: зачем они ему сдались? Ну неужели я произвожу впечатление человека, который может посягнуть на чужое из шкафа? Или дрессировщики не только у диких животных опасение вызывают?

Я так и не понял, а потом облегченно встал и пошел звонить тебе, Жека, чтобы предупредить тебя вовремя. Правда, сначала оделся и умылся, и позавтракал слегка.

«Жек, тебе тут скоро папка будет звонить», – предупредил я тебя.

«Какой папка? – спросила ты. – Чей? Ты чего! Мой отец в командировке, в Самаре на международной выставке высокопородистых, высокоплодящихся кроликов».

Сначала я опешил, потом сразу оказался ошарашен, а после, почти без перехода, меня осенило. Но нехорошо так осенило.

«Ты уверена?» – спросил я, чтобы выиграть время.

«А то, – подтвердила ты. – А в чем, собственно, дело? Чего-то я ничего не понимаю».

«Блин, – вырвалось из меня не свойственное мне вообще-то слово. А потом снова, но уже другое, хоть и созвучное. – Похоже, тебя, Жека, обокрали. Да еще по-крупному».

«Как обокрали? Кто? Ты же дома был? Ты что, не задержал вора? Проспал, что ли?»

«Да я не знал, – стал оправдываться я. Но по всему получалось, что оправдываться было поздно. – Кто ж мог подумать?! – кричал я в трубку, брызжа слюной, коверкая слова, запинаясь, перебивая одной своей фразой другую. – Я был уверен, что это твой отец. Я думал, это он от меня ценное изолирует. Подумал, что он во мне дрессировщика испугался. А оказалось, что домушник! И получается, я вообще мог его не стесняться и попросить мою одежду из другой комнаты принести».

«Какого в тебе дрессировщика? – не поняла Жека. – Там еще дрессировщик в тебе был? Ты что, как только я ушла, дрессировщика в квартиру пустил? Тебе меня одной мало оказалось? Вот почему ты от меня ночью в другую комнату уходишь».

«Да я сам дрессировщик! Диких зверей! Я так твоему отцу насвистел. Вернее, домушнику», – признался я.

«Откуда у нас дикие звери? – не унималась с расспросами Жека. – У нас только собачка Дуся имеется, которую я в «Горку» приносила. Но она не дикая. Да и зверь она не больше, чем некоторые из твоих друзей».

– Это она про кого? – поинтересовался Инфант. – Я ведь всех твоих друзей знаю.

Но я ему не ответил, потому что был занят рассказом.

– А потом я молил Жеку простить меня, брал всю вину на себя, обещал возместить. Хоть не полностью, ну хоть частично. Откуда у меня средств на полностью?

«Что там у вас в шкафчиках упрятано? – выбивал я сведения у Жеки. – На какую сумму? Может, я смогу накопить лет за семь и отдать по частям».

«Ну как же, – отвечала она мне обеспокоенно, – фамильные драгоценности. Бабушка у меня по материнской линии графиней Эстер была».

А я в ответ…

– Слышали бы вы его… – встряла наконец Жека, покатываясь в спазмах хохота по Инфантову дивану. – Я ему говорю: «Какой отец, чей? Мой в Самаре. Ты зачем жулика прохлопал? Да еще пособничал, получается». А он мне в ответ… – И она перестала говорить, потому что не могла больше.

Лишь потом, когда отдышалась, продолжила:

– А знаешь, что папка про тебя рассказывал? Говорит, такого кретина давно не встречал, тем более у себя в доме. Тем более в своей кровати. Кто еще, говорит, себя дрессировщиком назовет? Он мне все пересказал, папка. Ты много чего ему наболтал, не только про уссурийскую Дусю, но и про бурых медведей, про повадки их. Про то, какие они коварные звери, да еще про твой дрессировочный к ним подход. Мол, ты для них должен сам медведем прикинуться. Мол, они верят, что короткошерстные медведи в природе существуют. Вот ты и…

Тут Жека снова тормознула с рассказом и снова сбилась на серию спазмов.

– А потом про кроликов начал всерьез интересоваться, – продолжила она, когда у нее стало получаться. – Сказал, что подумываешь на кроликов перейти. Тоже ведь дикие звери, а дрессура с ними безопаснее, да и жрут они меньше. Бросил им морковки, и достаточно…

Нам опять пришлось подождать, пока она начнет дышать равномерно.

– «Как ты, – говорил мне папка, – с таким кретином можешь? Ведь полный идиот. Он чего – всегда себя за дрессировщика выдает?» Я папку заверила, мол, не всегда. Мол, за кого он себя только не выдает. А папка мне в ответ: «У него чего, сильное раздвоение личности?» А потом: «Ну почему тебя на таких тянет? Ведь сколько хороших ребят вокруг».

И Жека снова загнулась в хохоте.

– Это точно, – согласился с ней Инфант. А я не согласился.

– Почему идиот? – обратился я за разъяснением к собранию.

– Идиот, идиот… – снова воспользовался возможностью Инфант, мелко подхихикивая самому себе.

– Да ладно, старикашка, – намного великодушнее отозвался Б. Бородов. – С кем не бывает? Выступил ты, конечно, слабовато, ситуацию не прорюхал, как следовало бы. Но зато рассмешил всех. Вон на Жеку посмотри.