И тут на его лицо набежала едва заметная тень – так иногда почти невидимое глазу облако закрывает солнечный диск, – и все изменилось. Янтарь застыл и стал твердым. Теперь его глаза стали глазами тигра, готового к прыжку, и как нельзя лучше сочетались с обстановкой этой странной комнаты. Мягкая улыбка, мгновение назад тронувшая Аллегру до глубины души, превратилась в волчий оскал. Ридли беззастенчиво уставился на ее грудь, а потом взглянул ей в лицо. Он облизнулся – алчный, чувственный, полный угрозы жест.
Внезапно Аллегре показалось, что пальцы, державшие ее руку, стали горячими, обжигающими. Кожу на затылке свело и покалывало от необычной смеси страха и необъяснимых желаний.
– Пожалуйста, милорд… – пробормотала она.
Виконт негромко хмыкнул.
– Милая Аллегра. – Хриплый, возбужденный шепот звучал как у заправского соблазнителя. – Я знал, что рано или поздно ты явишься ко мне. Но даже не надеялся, что ты выскажешь столь откровенную готовность.
Не может быть! Кто дал ему право воображать, будто она явилась, предлагая себя! Ошарашенная, не в силах найти подходящие слова, Аллегра пролепетала несвязно:
– Но, милорд… Я не явилась… Это вовсе не…
– Уж не пламя ли страсти сковало твой язык? – улыбнулся Ридли.
– Вы неправильно поняли меня, милорд, – выпалила девушка, больше всего на свете желая разъяснить столь плачевное недоразумение. Он не должен думать, будто она пришла, чтобы удовлетворить его страсть. Боже упаси, да ей никогда в жизни не придет в голову ничего подобного! – Я… я просто заглянула на минутку в ваш кабинет… проверить, не смогу ли быть чем-то полезна.
– О да. – Его улыбка превратилась в двусмысленную ухмылку. – Ты можешь быть мне чрезвычайно полезна. Как и любая красивая женщина мужчине. И вот ты к моим услугам.
Она выругалась про себя, проклиная собственное косноязычие. Нежные щечки заалели от стыда.
– Я же сказала вам, милорд, я вовсе не…
– Моя шлюха? Ну, это-то я помню. Но вполне возможно, что у меня возникнет желание сделать тебя своей любовницей! – Последнее слово он буквально промурлыкал, не отрывая глаз от ее испуганного лица. – Ты ведь знаешь, что это совсем иное дело. Представь, как приятно будет просыпаться по утрам и видеть рядом с собой в постели тебя – тепленькую, разомлевшую от страсти, что заполняла нашу ночь. И слышать твой мелодичный, глубокий голос, возвращаясь из царства сна.
Эти наглые, откровенные попытки затащить ее в постель доводили Аллегру до бешенства. Только последняя дура могла бы купиться на нежные слова и обещания. Разве этот тип чем-то отличается от ненасытных, похотливых фермеров, на которых она насмотрелась в Колониях. От сквайра Прингла, который пребывал в полной уверенности, что тело ее матери не более чем сосуд для удовлетворения его отвратительных потребностей? Судя по всему, Ридли мог оказаться много хуже самого последнего деревенского увальня, учитывая поглощаемые им без конца джин и кларет и жестокие, необузданные выходки.
– По-моему, вам больше пристало бы возвращаться не из царства сна, а из пьяного угара, милорд! – Язвительно выпалила девушка.
Пальцы сжали ее руку с такой дикой силой, что она скривилась от боли. Янтарные глаза полыхнули гневом.
– Знай свое место, девка, и не забывай: ты теперь в моей власти! – Рявкнул он. – Или ты запамятовала что подписала договор сроком на год? И теперь я имею полное право учинить над тобой какую угодно расправу, чтобы добиться послушания! Я высказался достаточно ясно?
Аллегра содрогнулась от ужаса. Мерзавец был необычайно силен и опасен. Он запросто может ее избить или… уж не взбрело ли ему в голову что-то похуже?! Они же здесь одни, и некому будет его остановить. «О Господи, помилуй а что, если он и правда убил свою жену?».
Бедняжка постаралась, чтобы ее голос не дрожал от страха.
– Неужели вам угодно уподобиться сэру Генри? – осведомилась она в надежде, что напоминание о бессердечном поведении Кромптона пристыдит Ридли.
Однако ей тут же стало понятно, что такой, как он, не ведает стыда. Грей равнодушно пожал плечами:
– Ты вряд ли стоишь тех усилий, которые мне придется потратить, чтобы наказать тебя. Не дай Бог, еще обломаю свой хлыст – за него ведь деньги плачены. Но все же я прикажу миссис Ратледж наказать тебя за слишком длинный язык. Она не очень-то приятная дама и к тому же скора на расправу. А уж охоча до золота так, что могла бы посрамить самого царя Мидаса. И за крону-другую экономка не поленится выполнить мою просьбу. Пожалуй, надо прижечь твой острый язычок горячим перцем. Или высечь розгами так, чтобы ты не смогла сидеть не меньше недели. – Издевательски улыбаясь, он алчно следил за ее лицом, карауля малейшие признаки испуга.
«Нет, клянусь всеми святыми, нет!» – повторяла Аллегра. Скорее реки потекут вспять, нежели она позволит себя запугать и станет умолять о пощаде! Кого угодно – только не этого дьявола во плоти! И девушка невероятным усилием воли умудрилась сохранить безразличную мину.
– Ты посмотри! – расхохотался он. – И ухом не повела! Так ты, стало быть, у нас совсем ничего не боишься? Ну что ж, тогда придется прибегнуть к чему-то более действенному, например к кипящему маслу. – Ему снова стало весело. – Но с другой стороны, я могу потребовать от тебя выкуп. В виде поцелуя.
У Аллегры захватило дух. Она с трудом выдавила:
– Вы уж простите, милорд, но этому не бывать.
Он грязно выругался и грубо вывернул ей руку. Девушка вскрикнула от боли. И тут же была вынуждена нагнуться вплотную к нему: казалось, ей вот-вот сломают кисть.
– Я не отпущу тебя, – холодно процедил Ридли, – пока не получу свой поцелуй.
Сопротивляться такому, как он, было чистейшим безумием. И Аллегра со вздохом прикоснулась к его губам.
Нежность, с которой ответили его губы, оказалась для девушки абсолютной неожиданностью. Его рот двигался так осторожно, словно Ридли старательно выискивал тот способ, при котором две пары губ сольются в единое целое так, будто сама природа предназначила их для этого божественного слияния. Свободной рукой он ласкал шею Аллегры, и прохладные пальцы, скользя по чувствительной коже, привлекали девушку все ближе, не позволяя вырваться. Но если он опасался такой попытки, то делал это напрасно. Ничто на свете не заставило бы ее по собственной воле прервать этот поцелуй. Господь свидетель, если Ридли вздумается целовать ее вот так до скончания века – она не станет возражать! Ей и в голову не приходило, что поцелуй мужчины может так околдовать.
И когда Грей вдруг резко отстранился и оттолкнул ее, выпустив запястье, она почувствовала себя брошенной. Это было настолько внезапно, что Аллегра с трудом удержалась на ногах. Однако от Ридли явно не укрылось кое-что из того, что она испытала. Тот трепет перед удивительным открытием, что до сих пор не покинул ее тело.
