узел будто стал рвать меня изнутри, сжимать, сжимать…
— Я понимаю, что сейчас, наверное, не самое лучшее время для таких разговоров, — продолжил он, его голос стал мягким, почти убаюкивающим. — Но, честно говоря, я не могу больше молчать. Ты особенная. И я хочу быть рядом, если ты позволишь.
Тот момент, когда все вокруг исчезает, и остаёшься только ты, твои чувства и этот человек, который говорит тебе то, что ты, может, даже не осмеливалась услышать.
Его признание оставило меня в полном замешательстве. Вроде бы и хорошее что-то было в этих словах, что-то тёплое, как лучик солнца, когда ты стоишь под дождём. Но в то же время на душе была тяжесть, как будто кто-то наложил тяжёлую руку на грудь. Боль от предательства Геннадия была ещё слишком свежей, как открытая рана, которую не хочется трогать, но она не даёт покоя.
— Я… не знаю, что сказать, — выдавила я из себя, почти шепотом. Голос сам собою дрожал, как осенний лист, готовый упасть на землю.
— Не нужно ничего говорить сейчас, — ответил он так мягко, что было даже неловко от того, как тянуло в его голосе. — Просто знай, что я рядом. Вот и всё.
После ужина он проводил меня до дома, и как-то странно, что-то легкое, будто невидимая связь, возникла между нами, что ли. Как если бы мы оба пытались прижаться к этой малой искре тепла. Когда я подошла к двери, он остановился и сказал:
— Было приятно провести с тобой время. Надеюсь, мы ещё встретимся.
Его слова заставили сердце снова забиться немного быстрее, как если бы кто-то случайно задел струну на пианино. — Мне тоже было приятно, — ответила я, ощущая, как внутри всё начинает немного перегреваться. Наверное, это был страх, может быть, и надежда. Кто знает.
Войдя в квартиру, я почувствовала, как пустота в ней сразу сжала мне грудь. Ольга уже спала, и квартира казалась ещё тише. Так будто время остановилось на минуту. Села на кухне и решила заварить себе травяной чай, чтобы успокоиться. Надо было как-то вернуть себе ясность. Но как только я подошла к столу, телефон внезапно зазвонил. На экране высветилось имя Геннадия.
Сердце застыло. Что он мог сказать сейчас? Почему он снова решил напомнить о себе в этот момент?
Глава 16
Телефон звонил без передышки, будто у него совсем не было другого дела, и каждый новый звонок бил по голове, как тяжелая кувалда, заставляя сердце сжиматься от боли, злости, тревоги и чего-то ещё, что так нежелательно признавать.
Ответить нужно было — молчание только усиливало вопрос: зачем он вообще звонит? Тревога разъедала изнутри, как маленький огонь, который с каждой секундой становился всё жарче.
Пальцы слегка задрожали, когда прикосновение к экрану разорвало привычную тишину, и вот уже знакомое имя вспыхнуло на дисплее.
— Алло? — голос на другом конце провода выдал себя с легкой дрожью, как будто мир вокруг стал слишком зыбким. Придётся собраться, стараться казаться спокойным, ровным, без намека на те бурные эмоции, что кипят внутри.
— Привет… — прозвучал голос, когда-то такой родной и близкий, а теперь он звучал как скрежет осколков стекла, больно раня слух. — Знаю, это неожиданно… Но мне нужно поговорить.
В горле сжался ком, будто кто-то плотно зажал его руками, не давая выпустить наружу всю боль.
— О чём? — слово вырвалось резко, как удар кнута, заставляя воздух вокруг дрогнуть от напряжения.
На том конце провисело молчание, наполненное невыразимой тяжестью и сомнением. Казалось, что каждая секунда замедлялась, а голос собрался, чтобы сказать то, что было назревало уже давно.
— О нас.
Губы сжались в тонкую линию, скрывая весь шквал чувств и сожалений, которые копились годами.
— Ошибку осознал, когда Анна ушла к бывшему, и только тогда стало понятно, сколько на самом деле потеряно. Всегда была рядом, поддерживала в самые трудные моменты, а мои поступки показали, какой была глупость — просто оттолкнул тебя, не поняв, какая ценность у тебя была.
Каждое слово звучало словно исповедь, а голос, полный сожаления и боли, разрывал тишину, оставляя ощущение, что вернуть утраченные моменты уже невозможно.
Боль ворвалась внезапно, словно молния, пронзившая самое сердце. Казалось, столько раз мечталось услышать те долгожданные слова, а теперь они звучали пусто, как эхо давно забытого сна. Слова ударили, как неожиданная пощёчина, холодная и резкая, будто ледяной душой обливая всё вокруг. Это было похоже на шаг в темную бездну, когда ожидаешь твердой земли под ногами, а получаешь лишь пропасть.
Эта боль смешивалась с нестерпимым гневом, и в груди вспыхивало желание закричать, заплакать или даже разбить телефон о стену. Каждое слово отзывалось в душе эхом прошлого, где доверие было столь безумно ценным, а его предательство — словно нож, воткнутый в самое сердце. Все воспоминания о тридцати годах, полном радости, бед и компромиссов, вдруг обернулись одним единственным, болезненным звонком.
Глубокий вдох, затем медленный выдох — попытка взять себя в руки, обрести хоть немного спокойствия. Эмоции кипели внутри, но контроль над ними казался единственным выходом.
— Почему ты звонишь сейчас? — спросил голос ровно и почти хладнокровно, хотя пальцы, сжимающие телефон, дрожали от напряжения.
— Потому что хочу всё исправить, — послышался быстрый, почти задыхаясь от тревоги голос, словно опасаясь, что связь оборвётся в любую секунду. — Знаю, что причинил тебе боль, и слова не способны стереть того, что уже случилось. Но, если можно попросить, дай мне шанс ещё раз. Если захочешь поговорить, буду ждать.
Щелчок, и на фоне коротких гудков телефон тихо выскользнул из рук, упав на диван. Взгляд устремился в пустоту, а мир вокруг вдруг потемнел и стал таким тяжелым, как свинец. Второй шанс? После всего, что было сделано? После того, как доверие было растоптано, а чувства стерты так легко, словно ничего и не значило? Особенно после того, как появилась другая, после всех этих горьких предательств, и особенно после беременности Анны.
В груди поднялась буря ярости, в которой переплелись гнев и отчаяние. Как можно было так просто произнести слова, будто весь прошлый опыт, вся боль, все годы совместной жизни — всего лишь неловкое недоразумение, которое можно стереть одним звонком? Каждое воспоминание о счастливых и трудных моментах, о поддержке и предательстве, всплывало и заставляло сердце сжиматься от боли.
Лицо побледнело, а губы задрожали от напряжения, когда ясно стало: сейчас не время для таких разговоров, не время для второго шанса с этим человеком. Руки так задрожали, что единственным спасением было прижать их к лицу, словно
