Глава 7.
ЭЛОДИ
МОНАХИНЯ Элизабет Мэри Уитлок была повешена по подозрению в колдовстве в маленькой готической церкви Вульф-Холла в 1794 году. Я узнаю это в среду, исследуя старое полуразрушенное здание вместе с Кариной после нашего последнего урока. Мы исследуем груды битого стекла из разбитых окон, осколки гладкие и непрозрачные, как цветное старое морское стекло, и Карина находит древние четки. Они очень красивые, бусины чередуются между чем-то вроде лабрадорита и чистого серебра, а на конце болтается большое изящное распятие, отлитое из золота. Мы обе слишком боимся, что оно могло принадлежать Элизабет Мэри Уитлок, чтобы хранить его у себя, поэтому мы закапываем его на переполненном кладбище позади церкви рядом с надгробием, таким старым, что надпись, вырезанная на камне, практически совсем стерлась.
В четверг Карина ведет меня к темному, тесному закутку в задней части уборной в конце нашего коридора и подталкивает меня внутрь.
Сначала я просто каменею. Я не очень хорошо справляюсь с тесными пространствами. За последние три года я сделала все возможное, чтобы справиться со своим страхом, от запирания себя в шкафах до еще более тесных помещений, где я едва могла двигаться, учась дышать и преодолевать свой ревущий ужас. Несмотря ни на что, теперь я могу вынести давящую клаустрофобию, но перспектива заползти в темное, узкое пространство все еще пугает меня.
Помимо паники, у меня есть еще и подозрения. Карина, с ее легкой улыбкой и дружелюбным, общительным смехом, обращается со мной так, словно мы были друзьями всю нашу жизнь. Я никогда не встречала такой девушки, как она. Уродливая часть меня —та часть, которая была предметом множества насмешек и оскорблений со стороны других студенток в прошлом — думает, что она может подставить меня для какой-то эпической шутки.
Однако я решаю довериться своему чутью и забираюсь внутрь, не обращая внимания на бешеное биение сердца, задерживая дыхание, чтобы не вдыхать пыль, и ползу вперед на животе, пока меня не выплевывает в огромный, похожий на пещеру чердак с рядом маленьких грязных окон, выходящих на лужайку и поворотным кругом перед академией.
Карина радостно вскрикивает, когда я осматриваю заброшенный, захламленный чердак, наблюдая с нескрываемым ликованием, как я роюсь в дорожных сундуках и гнилых картонных коробках, пораженная сокровищами, которые нахожу внутри.
В пятницу девочки с четвертого этажа — Прес, Рашида, Хлоя, Лорен и даже Дамиана — все собираются в комнате Карины, которая по меньшей мере вдвое больше моей, и мы все растягиваемся на подушках, пуфиках и бинбэгах и смотрим «Реальная любовь», все удивляются, узнав, что я никогда раньше не видела этот фильм. Мы делимся попкорном, говорим о странах в которых побывали, о детстве, о нашем различном, но очень похожем воспитании, и все кажется одновременно новым и очень похожим.
Я была рада, когда узнала, что возвращаюсь в Штаты. Честно говоря, я была бы в восторге, если бы меня отослали куда-угодно, лишь бы подальше от него. Теперь же, когда я здесь и у меня действительно появились друзья, мне кажется, что я действительно могу быть здесь достаточно счастлива. Я наслаждаюсь своими занятиями, и даже Дамиана, кажется, немного оттаяла. Единственные потенциальные колючки в моем боку — парни из Бунт-Хауса, хотя ни один из них даже не взглянул в мою сторону со вторника.
В моей комнате холодно и сквозит, как в морге, и свет мерцает каждый раз, когда я его включаю. Матрас на моей кровати комковатый и чертовски неудобный, но с полковником Стиллуотером на другом конце света я так хорошо не спала вот уже... ну, никогда.
Если не считать Рэна, я бы сказала, что первые недели в новой школе проходят довольно успешно.
Наступает субботнее утро, и дверь моей спальни с оглушительным грохотом распахивается! Я вскакиваю с кровати, сердце колотится в груди, автоматически принимаю боевую стойку, на которую Карина, одетая в ярко-оранжевый комбинезон, выгибает свою правую бровь, как будто я реально сумасшедшая.
— Ну-ну, Джеки Чан. Что, черт возьми, все это значит? Ты что, собираешься применить ко мне каратэ или что?
Я делаю успокаивающий вдох, как можно быстрее выпрямляясь и нервно посмеиваясь себе под нос.
— Эм, ну знаешь, отец-военный. Раньше он тренировал меня сильнее, чем своих подчиненных. — Это вовсе не ложь, а чистая правда. Только не вся правда. Карина была удивительной и приветливой, но я еще недостаточно хорошо знаю её, чтобы расплескивать это дерьмо. Может быть, никогда и не узнаю ее достаточно хорошо.
Карина съеживается и сочувственно похлопывает меня по плечу.
— Я буквально каждый день благодарю Бога за то, что мои родители просто ленивые засранцы, а не военнослужащие. Я не создана для того, чтобы вскакивать с кровати и готовиться к бою через долю секунды после того, как проснусь. Ты меня удивляешь.
Я неловко дергаю огромную футболку «Реал Мадрид», в которой спала прошлой ночью, и натягиваю ее так, чтобы она закрывала мои ноги. Похоже, Карина купилась на мою полуправду или, по крайней мере, не подозревает, что это только полуправда. Заметив старые цифровые часы на ночном столике, я вскрикиваю от удивления.
— О боже, Карина. Что ты пытаешься со мной сделать? Сейчас шесть сорок пять!
— Именно в это время мы всегда встаем.
— В течение недели! Сегодня же суббота. Я что, не имею права поваляться? Немного расслабиться? Жестоко — будить девушку в выходные до восьми часов.
Кэрри смеется.
— Если по субботам ты не встаешь раньше половины восьмого, Харкорт заставит тебя помогать подавать общий завтрак в столовой. Ты застрянешь, чистя кастрюли и сковородки до полудня. А если ты не выйдешь из здания к восьми часам в воскресенье, мистер Кларенс заставит тебя присутствовать на его не конфессиональной благодарственной службе, а это, мой друг, судьба хуже самой смерти.
Ах. Черт. Думаю, мне еще многое предстоит узнать о повседневной деятельности в Вульф-Холле. Общий завтрак звучит как пытка. А не конфессиональная благодарственная служба? Да, к черту все это.
— Сколько у меня ещё есть времени?— спрашиваю я, уже подбегая к шкафу, чтобы взять одежду.
— Двадцать пять
