Читаем без скачивания Никто не хотел убивать - Фридрих Незнанский

Но Плетнева уже невозможно было остановить.

— Да и академик этот… Ясенев! Ходит, сволочь, будто аршин проглотил. И вместо того, чтобы помочь мне, как просил Шумилов, этот хрен моржовый вообще послал меня куда подальше.

— Антон!..

— Прости, Ира! Но… сама понимаешь, накипело. А в этом гадюшнике даже поговорить по-человечески не с кем.

— Ну, насчет гадюшника, это ты, положим, зря, — попытался возразить Турецкий, которого резануло по сердцу произнесенное Плетневым «Ира», мягкое и нежное, как ласковый котенок. — К тому же мы отвлеклись от темы. С чего это вдруг тебе в голову могла прийти подобная мысль? Насчет того, что в хранилище никто не забирался и никакого грабителя никогда не было?

— Могу и пояснить, — пожал плечами Плетнев. — Вот смотри, — ткнул он пальцем в разложенный на столе план лабораторного корпуса. — В это здание просто так не зайдешь, да и с улицы не влезешь. Окна первого этажа заложены кирпичной кладкой, а все что выше — под сигнализацией. Забраться по сливным трубам также совершенно невозможно.

Он покосился на Турецкого, который следил за каждым движением его пальца, и в котором, кажется, просыпался прежний Турецкий, старший следователь по особо важным делам.

— Теперь смотрим дальше. Со стороны КПП также забор, пять метров, и все это под сигнализацией. К тому же строгая пропускная система: кто вошел, кто вышел, кто въехал, кто выехал. Короче говоря, строжайший учет. И по данным охраны, в ту ночь, когда была предпринята попытка ограбления, в лабораторном корпусе находились академик Ясенев, Савин с Кокиным, Гоша и Модест, уборщица и Глеб Шумилов, вице-президент компании.

И как бы ставя точку, Плетнев развел руками.

— И все!

— Логично, — вроде как согласился с ним Турецкий. — Но при этом ты забываешь тот факт, что кто-то высадил окно на втором этаже и выпрыгнул на улицу.

— А вот туточки я сильно сомневаюсь, что кто-то выпрыгивал из окна на улицу, — усмехнулся Плетнев. — Как показали те же Гоша с Модестом, когда они подбежали к окну, на улице никого не было. Ни-ко-го! — с силой повторил он и замолчал, вопросительно уставившись на Турецкого. Что, мол, скажете на это, господин, товарищ следователь?

Турецкий молчал, и Плетнев вынужден был вбросить свой последний козырь:

— К тому же замок в хранилище не взломан, а открыт ключом!

— А у кого хранятся эти ключи, у охраны?

— Если бы у охраны! — усмехнулся Плетнев. — Тогда можно было бы хоть кого-то раскручивать да перепроверять на вшивость, а то ведь… Короче говоря, ключи эти были у двоих: у самого Шумилова и у нашего академика. И кого же из них прикажете подозревать в первую очередь? Самого Шумилова или все-таки главного разработчика «Клюквы» Ясенева?

Плетнев напирал, и Турецкий вынужден был выдвинуть собственную версию:

— А эти ключи не могли выкрасть? На время. Чтобы сделать приличную копию.

— Исключено! И у того, и у другого они висят на том же брелке, что и ключи от дома.

— А если отмычкой? — предположила Ирина Генриховна.

— Ежели только какой-то фантастической отмычкой, — как бы сразу же отмахнулся Плетнев. — В замке ни царапинки, ни соскоба, ни-че-го! К тому же сейф. Хоть и пытались его открыть, да видимо не успели.

— Кто знал код?

— Все те же двое: сам Шумилов и его правая рука по науке Ясенев.

Плетнев обреченно вздохнул, будто его заставляли делать что-то непотребное, и негромко произнес:

— Может, конечно, я и не прав, но как мне кажется, пора бы уже переводить свидетелей в ранг подозреваемых.

— Ты того!.. — вскинулся на него Турецкий. — Не торопись особо! Дров можно наломать. К тому же у нас два варианта… Либо кто-то из тех, кто официально оставался в этом корпусе, либо кто-то проник внутрь.

— И все-таки, — продолжал настаивать Плетнев, — тот человек в черном капюшоне, которого видел на экране монитора Гоша, был все это время внутри лабораторного корпуса.

— Но почему?! Почему ты в этом так уверен? — уже окончательно вышел из себя Турецкий, всего лишь на долю секунды представивший себе ответную реакцию Шумилова, когда он вынужден будет сказать ему об этой версии.

— Да потому, что окно было разбито урной, которая до этого стояла на четвертом этаже. И согласись, что бежать на четвертый этаж, а потом спускаться вниз с урной в руках, когда по всему корпусу верещит сигнализация, это…

И он замолчал, не в силах подыскать подобающее данному моменту сравнение.

— Хорошо, — согласился с Плетневым Турецкий, — предположим, что окно действительно было разбито урной, но ведь тот, кто проник в лабораторный корпус, мог переставить эту урну и раньше.

— Зачем? — удивился Плетнев. — Ведь это же лишний риск. В любой момент заметить могут!

— Чтобы навести тень на плетень, да еще чтобы сбить следствие с толку, — и пояснил удивленному Плетневу: — Пока суд да дело, пока следствие будет разбираться с сотрудниками шумиловской фирмы, можно будет спокойно вывезти «Клюкву» в ту же Европу, и тогда уже концов вовек не найти.

Плетнев пожал плечами, давая тем самым понять Турецкому, что не принимает его версию, однако Александр Борисович уже продолжал развивать ее, пытаясь одновременно уловить реакцию Антона.

— Кстати, что ты думаешь насчет Глеба? Ведь именно ему ничего не стоило на какое-то время позаимствовать ключ у брата. А может быть, и слепок с него снять…

Эта версия, пожалуй, была самой перспективной и в то же время подтверждала догадку Плетнева, что шумиловская разработка была похищена кем-то из своих людей.

Глава 9

Голованов не ошибся, предположив, что, оставшись в будний день дома, Игнат вряд ли будет отлеживать бока на домашнем диване и постарается с пользой для себя любимого потратить это время. Как говорится, совместить приятное с полезным. Однако на улице парень нарисовался не в тот же момент, когда уехал на свою фирму отец, а тремя часами позже, видимо, соблюдая какие-то правила общения со своим пушером. С собой у него был только пробковый шлем для езды на мотороллере, и теперь уже не оставалось сомнений, что он будет делать дальше.

Не дожидаясь, когда Игнат выкатит из дворницкой каморки свою блестящую игрушку, Голованов включил зажигание и, еще раз покосившись в сторону своего подопечного, снялся с точки наблюдения, и не прошло минуты, как он уже выруливал на смрадно гудящий Кутузовский проспект. С трудом вписался в сплошной, словно фантастическая разноцветная змея, зловонный поток из машин и непроизвольно выругался беззлобным матерком:

— Элитный район, мать твою!.. И за что только эти придурки такие «бабки» платят?

Под словом «придурки» он имел в виду ту часть новоиспеченных москвичей с безразмерным кошельком в кармане, миллионными счетами в зарубежных банках, которые готовы были заплатить риэлтерам любые деньги, лишь бы заиметь квартиру в «престижном» доме на Кутузовском проспекте, и очень удивлялся тому, как мог клюнуть на «непрестижность» этого московского района коренной москвич Дмитрий Шумилов? Спросил об этом как-то Турецкого, и тот сказал, что досталась она ему от отца с матерью, которые еще в советское время получили ее за разработку какого-то необыкновенного лекарства, которым долгое время пользовали только кремлевских небожителей да их жен.

И еще он сказал тогда, что разработанная в лаборатории Шумилова «Клюква» — это, судя по всему, продолжение иммунной темы, которую в свое время, но заданию все того же советского правительства, начал его отец.

«А что ж сынок его, внучок лауреата Государственной премии, так обгадился?» — задал он Турецкому вопрос, которого не мог не задать, и, видимо, задел его за живое, совершенно забыв о том, что Турецкий — крестный отец Игната.

«Ты бы еще спросил, как это мы умудрились такую страну в тартарары пустить!» — огрызнулся Турецкий, и более к этой теме они не возвращались.

Голованову, можно сказать, повезло. Кутузовский проспект хоть и был переполнен иномарками, промеж которых затесались скромные отечественные «Жигули», однако он все-таки двигался, а не стоял на месте в одной сплошной пробке, и уже вскоре Голованов проехал светофор, на котором его «сделал» в прошлый раз наследник Дмитрия Шумилова. На этом отрезке проспекта было уже чуток посвободнее, и Голованов, проехав до очередного съезда к домам, где бы мог иметь свой интерес Игнат, притормозил неподалеку от небольшой парковки, решив дожидаться Игната именно здесь.

Теперь он уже не сомневался, что на этот раз не упустит парня. С точки, на которой он остановился, просматривалась не только проезжая часть Кутузовского проспекта, но и тротуар, на который мог бы свернуть этот сопляк на мотороллере. То ли из-за того, что этот мальчишка обошел его в прошлый раз, как грудного сосунка, то ли еще неизвестно по каким причинам, но Голованов злился на него и иначе, как сопляк, даже мысленно не называл.