Читаем без скачивания Мой милый жандарм (СИ) - Валерий Самохин

Он сокрушенно махнул рукой. Врешь ты, братец, насчет сбережений, решила я про себя, но допытываться до истины не стала. Пусть его. И лишь через минуту спохватилась:

- Ваш проходимец... Кстати, как его зовут?

- Промышленник Астафьев, - быстро ответил Жорж. - Владеет прядильной фабрикой и механическими мастерскими.

- Бог с ними, с мастерскими... Скажите, вы в долг давали деньги или бумаги?

- Разве имеет это значение? Отдал ему бумагами, по текущему курсу аккурат на двадцать тысяч и вышло.

Деньги следов не оставляют, а вот ценные бумаги... Плотоядно облизнувшись, я вкрадчиво, чтобы не спугнуть удачу, спросила:

- Сделку как оформляли?

- Как обычно, - кассир недоуменно пожал плечами. - Биржевой маклер внес запись о продаже в реестр, и мой знакомец стал новым владельцем... - посмотрев на меня восхищенным взором, он радостно хлопнул в ладоши: - Как просто ларчик открывается! Достаточно взять выписку из реестра, и плут не сможет отвертеться от долга.

- Не пойдет... - от огорчения я прикусила губу.

- Решительно не понимаю ход ваших мыслей, - после долгой паузы признался Жорж.

- Раз есть запись о смене акционера, предполагается, что вы и деньги получили... Каким образом происходит продажа акций?

- Либо чек выписывают, либо ассигнациями платят. Можно и со счета списать, это как договоришься.

- Вот видите, обычная практика, в том числе, и оплаты наличными. А теперь поставьте себя на место судьи: приходит некий господин и заявляет, что с ним не рассчитались по сделке. И времени с той поры прошло немало. Спрашивается, что ж он сразу-то с жалобой не прибежал... Как полагаете, вам хоть капельку поверят?

В глазах кассира мелькнул испуг, затем разочарование и странный огонек злобы. Или мне показалось?

- Аннушка, может не стоит тебе ворошить без нужды осиное гнездо? - неожиданно вмешался Петр Трофимович. - В наших кругах промышленник этот почетом особым никогда не пользовался... Сущую правду скажу, слава идет о нем дурная. В делах фабричных у него убыток сплошной и запустенье, но капиталом прирастает изрядно.

- Как это может быть? - невольно вырвалось у меня.

Купец степенно огладил бороду и нехотя произнес:

- Слухи разные ходят, один пуще другого. Говорят, что на откупе у него и судейские есть и чины из полиции немалой должности. Коль неладны у кого дела торговые, жди его скоро в гости. Последнее обманом отнимет, да тебя же еще виноватым и признают... Словом, негодный человек и до крайности бессовестный. И к роскоши неуемной пристрастен без меры, ни в чем себе отказа не ведает... Не лезла бы ты, дочка, к нему, беды потом не оберешься.

У меня много разных достоинств, но самое главное из них - это мое неистребимое упрямство. И коль втемяшится что, увещевания бесполезны. Вот и сейчас, небрежно отмахнувшись от предостережения, я задумалась вслух:

- Роскошь, значит, любит... Долги, интересно, у него есть?

- Как же им не быть? - едва ли ни хором воскликнули мужчины. - Они у всех есть, без них в делах коммерческих никак невозможно.

- О, как! - изумилась я. - У меня, к примеру, их нет... - повернувшись к Жоржу, я строго спросила: - Вы сможете узнать состояние банковских счетов нашего друга?

- О каком друге вы говорите? - недоуменно переспросил кассир.

- О промышленнике Астафьеве, - терпеливо разъяснила я. - И еще меня интересует, обращался ли он в последнее время за крупными ссудами в какой-либо банк.

Жорж потеребил пятерней затылок, закатив глаза к потолку пожевал губами и наконец выдал:

- Обещаться не могу, но сделаю все, что в моих силах.

- Постарайтесь, голубчик, это в ваших интересах... Кстати, если его фабрика убыточна, отчего он ее не продаст?

Мужчины переглянулись. Жорж снисходительно ухмыльнулся. Петр Трофимович смущенно покряхтел в кулак и осторожно, взвешивая каждое слово, пояснил:

- Если простые акционеры проведают, что владелец основного пакета пытается найти покупателя, то добром это не кончится. Пока фабрика на плаву, пущай и нет дивидендов, но терпят и ждут, авось все уладится. Да и маклеры продажные курс держат за мзду невеликую. Но стоит во всеуслышание объявить о продаже, бумаги враз обесценятся, а следом и кредиторы прибегут, нож к горлу приставят... Такие дела в тайне делаются, чтоб ни одна живая душа не прознала. А вот когда найдется покупатель, тогда совсем другой расклад наступит, тогда можно с чистой совестью о сделке миру поведать. Новый хозяин и порядок наведет, и деньжатами подсобит, все в прибылях будут.

Это у вас капитализм со звериным лицом, а у нас беззащитная советская власть, - мрачно пошутила я про себя. Нам все эти акции, биржи, котировки только в теории известны, из лекций студенческих. Впрочем, мы тоже не лыком шиты - теории не на пустом месте создаются, за ними практика стоит. Но наша практика опытом без малого сотней лет старше будет, и против вашей всегда верх возьмет.

Идея зашевелилась разбуженным тигренком: еще сонная, зевающая, но уже с клыками и острыми коготками. Поднявшись с диванчика, я непререкаемым тоном заявила:

- Ждите моего возвращения, я скоро вернусь!

- Ты куда собралась, Аннушка? - всполошился купец.

- Хочу в гости наведаться к плуту нашему. Глядишь, и выведаю что-нибудь интересненькое.

Жорж с горячностью принялся отговаривать от необдуманной затеи. Договорился до того, что ждут меня неминуемое разоблачение и страшные пытки в сыром подвале фабричного изувера. Пары-тройки язвительных реплик хватило, чтобы погасить его страстный порыв. Но где-то в глубине души я было тронута его заботой. Все-таки, он далеко не пропащий человек, и моя помощь должна вернуть его на путь истинный.

С этими возвышенными мыслями я покинула особняк. Во дворе застала уже привычную картину: кучер Пахом на пару со своим вороным жеребцом сотрясали окрестности могучим храпом. Впрочем, кто-то из них фыркал, но кто именно я определить не смогла. Жаль было нарушать идиллию, но другого транспорта под рукой не имелось.

- Куда изволите путь держать? - очнувшийся от моего свиста Пахом широко зевнул, перекрестился и спрыгнул на землю, помогая мне подняться в коляску. - По магазинам направимся, аль иные приказания будут?

- В контору промышленника Астафьева поедем, - с важным видом приказала я, пристраиваясь на мягком кожаном сиденье.

- Это которые на Варварке обитают? - уточнил кучер, взмахивая кнутом. - Раньше у них правление отдельно располагалось, в Верхних торговых рядах, но, слышал, недавно на фабрику перебрались.

Вот черт, дорогу-то я и не спросила. Но Пахом не стал переспрашивать, предупредив, чтоб держалась покрепче. Откуда, интересно бы знать, кучер знает фабриканта? Стартовали столь резво, что я только и успела взвизгнуть - протестующе, с испугом.

Коляска неслась по улицам Москвы мягко, бесшумно, лишь изредка щелкал в воздухе бич - звучно, по-разбойничьи. Да зазевавшиеся прохожие, вывернувшись из-под копыт вороного, сыпали вослед бессильные проклятья. Пахом хохотал во всю глотку, скаля крепкие зубы, да понукал и без того азартного в гонке жеребца.

Словом, красотами старины я полюбоваться не успела. Когда прибыли к месту назначения, на мне лица не было. Точнее, оно было бледным, без кровинки, с глазами, горящими от ярости. И ком стоял в горле - холодный, колючий. Мельком глянув в зеркальце на вампирку себя и высказав ухмыляющемуся кучеру все, что о нем думаю, я на подкашивающихся ногах вывалилась из коляски, озирая окрестности.

Фабрика оказалась именно такой, как я ее и представляла. Приземистое одноэтажное здание за массивными коваными воротами, да на проходной покосившаяся будка охранника со следами облупившейся краски. Группа рабочих, ожесточенно о чем-то спорящих, и скучающий урядник в сторонке. До меня донеслись обрывки фраз, несколько раз прозвучало "забастовка".

- Пахом, - негромко подозвала я кучера.

- Слушаюсь, барышня, - немедля откликнулся бородатый изверг.

- Поди узнай, о чем люд рабочий толкует.

- Дык, чего там узнавать-то? Знамо что гуторят: хозяин горб гнуть заставляет денно и нощно, а деньгу зажимает не по совести... У меня на ентой фабрике свояк в мастерах начальствует, даже он на скупость хозяйскую сетует изрядно.

- А где правление у них?

- Во-он в той стороне и будет, - кучер махнул кнутом мне за спину. - Там и склады и администрация ихняя.

На площадке перед небольшим аккуратным особнячком стояло несколько шикарных экипажей. Возницы, собравшись в кружок, лениво грызли семечки, сплевывая шелуху на чистенькую булыжную мостовую. Контраст с самой фабрикой был разительным: если от производства за версту несло упадком и разорением, то правление прямо-таки кричало о процветании и благополучии. Надраенная до блеска медная табличка с солидностью вещала: "Астафьева Луки бумаготкацкое товарищество мануфактуръ"