одновременно с тем, как из прихожей доносится скрежет.
Это я подперла стулом дверь и теперь, судя по всему, его пытаются отодвинуть.
— Я перезвоню, Юляшь, — шепчу, осторожно ступая по коридору. Не дышу, кажется, хотя сердце заходится в панике. А потом резко увеличивается в размерах, когда я вижу перед собой добровольца, готового заменить мне замок.
Нет. Не так.
Сначала я вижу рыже-черную наглую морду.
Потом ловлю взглядом грубые мужские ботинки.
Поднимаюсь по темным джинсам выше.
Задерживаюсь чуть ниже ремня.
Смеюсь и краснею, понимая, что долго.
И только потом фокусируюсь на той самой, уже знакомой, улыбке «короля мира».
Глава 25
Аня.
— Привет, девочка. Ты ко мне в гости, да? Ну, проходи, — не сдерживаясь, я опускаюсь на корточки, чтобы потискать собаку.
Радости во мне столько, что буквально через край льется.
Все внимание к Аде, потому что с ней проще. Она ластиться и облизывает меня. Леша же просто наблюдает, опустив на пол маленький железный чемоданчик. В нем, оказывается, инструменты. Поэтому спустя минут тридцать, у меня в дверях красуется новый замок. А потом достается и крану в ванной, который стал подтекать еще при Андрее.
— Ого, теперь мне не придется платить за воду баснословных денег, — шучу, не зная, что еще сказать. Очередное сто пятое спасибо? Так этого мало. Он ведь не место в трамвае мне уступил, а очень здорово выручил. Причем не только сейчас.
Ощущение, будто внезапно у меня появился почти двухметровый крестный фей, решающий мои проблемы по щелчку пальцев. Я к такому не привыкла. А еще, кажется, забыла, что в этом доме может пахнуть едой.
Пока Леша хозяйничает, я решаю хоть чем-то отплатить ему и накормить ужином. В холодильнике, правда, давно нет даже повешенной мыши. Зато спасает баночка консервированной сардины.
Я готовлю рыбник по маминому рецепту. Только в тесто вместо ржаной муки, сею пшеничную.
Нарезаю лук, разминаю кусочки рыбы вилкой, выкладываю начинку на раскатанный пласт и придаю нужную форму.
Стоит ли говорить, что во время всего процесса внутри меня зреет необъяснимый азарт? Томится точно также, как этот пирог.
Хочется, чтобы Леше понравилась моя стряпня. Чтобы ему было вкусно.
Андрей ел все, что я готовила. Иногда даже расправлялся с содержимым тарелки быстрее, чем я успевала сесть за стол. Но сейчас Леша терпеливо ждет, пока я разолью по кружкам чай и займу место напротив.
— Ань, хватит суетиться.
— Да, только салфетки еще возьму.
Ну, а что сказать? Что помимо благодарности я испытываю дикую неловкость?
Еще неделю назад я не собиралась называть ему своего имени. И вот, мы сидим на моей кухне соприкасаясь коленями. Конечно, места не то чтобы много, стол крошечный, но, кажется, я нарочно выставляю ноги, то и дело задевая Лешу. Будто проверяю, реальный ли он? Или проверяю себя? Отчего все-таки у меня бегут мурашки? От его близости? Или голоса? Или я просто замерзла, черт возьми?
— Слушай, — Леша хочет что-то сказать, но замолкает. Так резко, что я не сразу понимаю в чем дело… А когда все же до меня доходит… Я и сама застываю, проследив за его взглядом.
На холодильнике висит наша с Андреем свадебная фотография. Он в военной форме, я в белом платье у него на руках, но оба светимся от счастья.
— Мой муж погиб, — считаю нужным наконец-то пояснить. — В прошлом году.
Голос на удивление не дрожит.
Про Юру говорить стоит?
В общих чертах все-таки рассказываю, почему вынуждено ночевала у его мамы. Верчу в руках кружку, готовясь отвечать на Лешины вопросы. Но точно не к тому, что он молча встанет и, взяв у плиты зажигалку, уйдет курить.
Я наблюдаю за ним сквозь узкую полоску жалюзи. Ловлю глазами оранжевый огонек, сбиваясь, какая это уже сигарета по счету? Третья? Или четвертая? Он забивает легкие никотином лишь бы не возвращаться? Думает, как безобидно сказать «пока»?
«Всё логично» объясняю себе. Все ищут легкости. Я бы и сама хотела… Так… Беспечно… Чтобы единственное, что волновало — перезвонит он после секса или нет?
Хотя, думается, редко какой мужчина берет номер или вбивает его в контакты.
«У вас тоже так?» смотрю на Аду. Она будто все понимает. Глаза грустные сделала и, уложив голову на лапы, легла рядом.
Дергаемся с ней на пару, когда хлопает входная дверь. Только собака подскакивает и довольно несется встречать хозяина, а я как на иголках сижу.
Взгляд в тарелку опустила и боюсь на Лешу смотреть.
— Продиктуй мне свой номер, — просит, клацая что-то в телефоне.
— Что? Зачем?
— Чтобы я мог позвонить и узнать, все ли у тебя в порядке. Вдруг твой недо-родственник объявится.
Встречаемся взглядами. Его серьезный и решительный. Мой растерянный.
— Хочешь Аду на ночь оставлю?
— Хочу.
А еще хочу знать, зачем он мне помогает опять?
Крамору я один раз отказала с театром, итог известен. А Лешу сколько уже динамила? Но он все равно тут. Ест мой пирог. Смотрит многозначительно на мои губы. Испачкалась? Тру рукой, вроде бы чисто. Тогда почему он не сводит глаз?
А что если опять поцелует?
Я ведь вчера ответила. Да так ответила, что вспоминая, в животе щекотно становится.
Это было неожиданно, но одурманивающе приятно. Я потом, когда в дом шла, ощущала себя пьяной. И сейчас, похоже, опять накатило.
Я хочу? Или не хочу?
Пульс разгоняется, пока пытаюсь с собой договориться.
Лучше бы мне не хотеть. Ведь Леша и не пытается больше ничего повторять. Он теперь вообще где-то в другом месте. Пока лишь мысленно. Но вот он уже поднимается со стула. Говорит, что ему пора. Что за Адой заедет утром. Кормить ее не надо.
Смотрю как Леша собирает свои вещи в прихожей, обувается, и экстренно пытаюсь вспомнить, не сломалось ли у меня еще что-нибудь? Очень хочется, чтобы какая-то дверца оказалась нерабочей. Чтобы…
— Звони, если что…, — напоминает, указывая на зажатый в руке телефон.
А просто так, можно? Без всяких «если»?
— Хорошо. Спасибо. За всё спасибо, Леш.
Он молча кивает, разворачиваясь к выходу.
— Твоя мама говорила, что ты пельмени любишь. Я завтра налеплю, — выпаливаю быстрее, чем успеваю подумать, не глупо ли это звучит? — Только ты тогда Аду рано не забирай. Чтобы я успела.
— А на работу тебе ко скольки? — тормозит уже в дверях.
— Я в отпуск ушла.
Опять кивает и смотрит на меня так… Так внимательно, долго. Словно решает что-то для себя или понять пытается по моим испуганным глазам.
— На водопад со
