— Ло-ожь! — закричал он в восторге и бросился к ней на диван. — Клевета-а!
— А суд установит! — кричала она, отбиваясь.
— А я скажу — пьян был, не помню!
— А вскрытие покажет!
Последний довод сразил его, и, хохоча остатками сил, он качнулся расслабленно и вдруг прямо лоб в лоб по касательной.
— А-ай! — застонала бедняжка, хватаясь за ушиб обеими руками.
— О-ой! — вскрикнул он, тоже держась за свой лоб, но в ужасе за нее: ему-то вроде было не очень больно, а вот ей-то, несчастной, каково? — Прости, прости, пожалуйста, прости дурака! Давай скорей полтинник приложим, слышишь?
— «Полти-инник», — передразнила она, морщась от боли и потирая рукой ушиб. — Теперь и сотней не откупишься!..
— Не вели казнить! Дай гляну, где больно… — Он взял ее голову в руки, прильнул губами к тому месту, куда она повелительно указала своим пальчиком, потом подул на ушиб, притворно поплевал и успокоился: — Ну все, жить будешь, а до свадьбы заживет.
— Да?.. — немного еще постанывая, но уже и улыбаясь, она вдруг села почти как ни в чем не бывало и вздохнула, напуская на себя серьезность. — Ну слушай… Вот видишь, уже и говорю, как ты: слу-ушай.
— Слу-ушаю! — воспринял он с готовностью на что угодно.
— Давай займемся делом. Чур, я мою посуду, а ты приводишь в порядок все остальное.
— У-у-у… — заныл недовольно. — Не успеешь глаза продрать — рабо-отай! Я не лошадь — я человекоподобное!
— О да, это звучит гордо. Но все же поработай, не ленись. Может, и настоящим человеком станешь, еще не поздно.
— Не ста-ану! Вот назло тебе не стану!.. — И, сбросив с ног шлепанцы, согнувшись, боком-вприпрыжку поскакал обезьяной по комнате.
Что тут началось! Травка просто переламывалась от хохота, крича и падая, даже аплодируя. Вот уж не ожидал он, что этот незатейливый этюд из первого курса мастерства рассмешит ее до такой степени, и, окрыленный бешеным успехом, постарался, разумеется, на славу: расшвырял во все стороны журналы, книги из свалки на рояле, машинописную бумагу, даже повестуху про себя не пожалел, пустил на ветер. А в конце аттракциона схватил пишмашинку, брякнулся с ней на ковер посередине, вставил чистый лист и, уморительно серьезно оглядываясь вокруг себя, стал печатать одним пальцем, одной буквой.
— Так вот чему вас учат?! — стонала благодарная зрительница. — Я-асно!
— Не-а! — возражал он, рыча по-обезьяньи. — Этому научить нельзя! Но можно научиться!
— Поня-атно! — утирая слезы, вздыхала она.
— А нас воспитывают! Гармонично развивают! Чтобы петь, и играть, и под дудочку плясать! Ва-ва-ва-а!
— Ну-ну, развивайся, учись в том же духе… — И пьяная от смеха, чудом удерживая посуду на подносе, уплелась на кухню.
А он… да что ж такое с ним произошло-то? — он сам себя не узнавал: ошалел, одурев, чуть не лопнул от дикого восторга.
И хотелось что-то сотворить — ну, эдакое: разбить стекло, расковырять паркет отбойным молотком — жаль, не оказалось под рукой. И вместо этого он сел за рояль, заколошматил гром и молнию, но тоже показалось мало — немота какая-то!
— Эй ты! — крикнул, посылая голос на кухню. — Слушай! Последняя гастроль моего золотого детства!
Удивительно, что почти во все свои дурачества он еще ухитрялся вложить хоть какой-то, пусть и не глобальный, смысл. Но тут наконец расслабился и, выворачиваясь наизнанку, паясничая напропалую, заиграл и запел:
Ни мороз мне не страшен, ни жара!Удивляются даже доктора!Па-а-чи-му я не болею?Па-а-чи-му я здоровееВсех ребят из нашего двора-а-а!Па-а-та-му-шта утром раноЗаниматься мне гимнастикой не ле-ень!Па-а-та-му-шта водой из-под кранаА-абливаюсь я каж-дый де-ень!..
И шмякнул адским аккордом, собираясь еще чего-нибудь отчебучить, но вдруг увидел, сто благодарная публика уже спешит к нему с каким-то подношением в ладонях ковшиком, и наивно повернулся к ней с открытым сердцем, обнаженным торсом, а она — как лисица вороне:
— Бра-аво, бра-аво! Ты уже и гимнастику проделал? Бога-атое воображение. Ну, а теперь… приступим… к водным процедурам!..
И неожиданно — хотя он вроде бы уже и начинал догадываться — плеснула в него ледяной водой из рук.
Он возмущенно вскочил, задохнулся, хотел было обидеться, чуть не закричал на нее, но вместо этого вдруг… рассмеялся:
— Ну ты, девчонка!
— Ну ты, мальчонка! — держась на всякий случай подальше.
— Ты хочешь видеть мою гимнастику?
— Слабо, гнилой интеллигентишко, слабо!
— Это мне-то?! Да я могу такую аэробику — копыта откинешь!
— Ой, ой, какой трепач!
— Трепач?! — И бросился к проигрывателю, включил, сменил вчерашний диск на первый попавшийся забойный, врубил на полную катушку. — Смотри, девчонка! Тебе-то не слабо ли?..
И пошло-поехало. Выкладываясь без остатка, выламывая себе руки-ноги, он принялся выдавать ей пародийную помесь современных танцев, названий которых не знал, да и всерьез никогда не воспринимал, ради смеха и завелся.
Но Травка Зеленая лишь поначалу рассмеялась. А потом вдруг присмотрелась с небрежным любопытством аса, как бы прикидывая на себя предложенный уровень, и, видать, решив, что все это ей запросто, сама пошла-поехала, обалденно-грациозно подергиваясь в ритме, да так, что даже у него, а уж он, казалось, видел-перевидел, отвисла челюсть.
Пришлось уступить ей на время соло и подрыгаться в сторонке под сурдинку.
Однако позволить ей обскакать себя окончательно он, разумеется, не мог и немного погодя опять включился со своими номерами, но уже с такими, каких, наверно, и за всю историю гибели цивилизации не придумают, если еще не придумали, конечно.
К счастью, диск был не очень большой, и наконец-то, слава Богу, щелкнул автостоп.
Задыхаясь и стеная от бессилия, они еле доплелись на полусогнутых к дивану и, смеясь, упали по разным его углам.
— Ну?.. — через шумное дыхание, довольный собой, но втайне еще больше восхищенный ею. — Что я тебе говорил, девчонка… а?..
— Да… мальчонка… — отвечала она, тоже дыша как рыба на суше. И машинально добавила что-то на инглише.
— А перевод? — потребовал он.
— Я удовлетворена.
— Ну то-то. Я, может, понял бы и без перевода, но вообще на английском со мной бесполезно. Ноу понимэ. Ду ю ду?..
— Извини…
— Кое-что еще помню, правда. И произношение когда-то хвалили — в консе. Но сейчас у нас французский в училище, и вот — перемешалось. Думал, буду знать и то и другое, а в итоге — ни того ни другого. Дилетант, «Путешествие дилетантов» знаешь?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
