Читаем без скачивания Мы справились, парень: Мемуары - Энтони Хопкинс
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– А вы что здесь делаете? – спросил он, было видно, что он силится вспомнить, где мы виделись.
Пара его спутников подняли головы, чтобы посмотреть, к кому он обращается. Окинули меня беглым взглядом и вернулись к своей трескотне.
Лицо мистера Лэнга не выражало ни тени радушия, но я был поражен уже тем, что он вообще меня вспомнил – и это спустя четыре года! Я ведь был всего-навсего младшим помощником заведующего сценой. А младших помощников, как известно, должно быть видно, но не слышно.
Я встал из-за стола и на выходе из ресторана задержался у их столика:
– Рад вас видеть, мистер Лэнг. Мы работали в турне Совета по делам искусств в 1957-м.
– Да, я помню. А почему вы здесь? Присоединяетесь к нашей труппе?
– Да. Ну… то есть я не знаю, может быть. Я ищу работу. Но… в целом да.
Мистер Лэнг выглядел одновременно озадаченным и удивленным. Он перевел взгляд на мой чемодан.
– Звучит как-то туманно. И «да», и «нет», и «может быть». У нас сегодня репетиция. В воскресенье, представьте себе.
– Спасибо, мистер Лэнг, – сказал я, хотя понятия не имел, за что его благодарю.
И только я собрался ретироваться из этой тесной забегаловки, как Лэнг задал еще один вопрос.
– Только приехали в Ноттингем?
– Да так, просто проездом, – бросил я небрежно.
– Вот как? Просто проездом? Ясно.
Одна из женщин смерила меня оценивающим взглядом и усмехнулась. Или скорее ухмыльнулась.
– Не жарковато в таком толстенном пальто? – спросила она.
Я пожал плечами.
– А что в чемодане? – спросила она.
– Он тут просто проездом, – съязвил мистер Лэнг.
– О, правда? Проездом, значит. Очаровательно.
Я в красках представил, как переворачиваю их столик, но благоразумно решил не устраивать погром.
– Еще увидимся, – сказал я.
А потом улыбнулся и удалился, обойдясь без членовредительства.
Выйдя на улицу, я понял, что не знаю, куда податься. Я стоял перед унылой забегаловкой Wimpy теплым воскресным днем 1961 года – медленно запекаясь в своем недоофицерском пальто, прожженном сигаретами, сжимая чемодан со всем своим богатством, один в незнакомом северном городе, – и осознавал, что человек-то я, по всей видимости, пропащий.
– Ну и куда ты теперь, герой? – раздался женский голос.
Я вздрогнул от неожиданности.
– Эй! С тобой все нормально?
Я обернулся – рядом со мной на пустынном тротуаре стояла та самая ухмыляющаяся дамочка, которая допытывалась, что у меня в чемодане.
– Да, спасибо, – ответил я. – Все хорошо. А у вас?
– Роберт сказал, как тебя зовут. Энтони? Тебя ведь так зовут?
– Да. Энтони. Все верно, Энтони.
– Просто Энтони?
– Да. То есть Хопкинс. Энтони Хопкинс.
– И ты тут «просто проездом»? Так?
– Я надеюсь найти работу. Где-нибудь. Был в Манчестере, а потом подумал – почему бы не заглянуть в Ноттингем.
С чего вдруг такой допрос? Я что, в розыске? Я подхватил чемодан.
– Мне, пожалуй, пора, – сказал я. – Приятно было познакомиться.
Но она не унималась.
– Тебе есть где жить?
– Нет. Но я поищу. Посмотрю объявления в местных газетах. Что-нибудь да подвернется. Ладно, я пойду.
Она легонько дернула меня за рукав пальто.
– Послушай, Энтони… это, конечно, меня не касается, но мне кажется, ты сам не понимаешь, что творишь. Уж извини, что сую нос не в свое дело.
Тут она, конечно, попала в точку.
Следующий вопрос:
– Ты актер?
– Ну, что-то вроде того. У меня есть профсоюзная карточка Equity[16], – ответил я.
– «Что-то вроде того?» С карточкой Equity? Ясно. Работу ищешь, верно?
Я полез во внутренний карман пиджака за карточкой.
– Можешь не показывать, – остановила она меня. – Верю. Но работу ты ищешь. Я права?
– Пожалуй, да, – ответил я. – Вот только не знаю, с чего начать.
– Понятно, – кивнула она, явно не собираясь отступать. – Пожалуй, ищешь, но понятия не имеешь, с чего начать.
Что это у нее на лице – усмешка или улыбка? И с какой стати она повторяет за мной каждое слово, будто перед ней безнадежный идиот?
– Нет. Просто подумал – приеду в Ноттингем, осмотрюсь…
Она помолчала, внимательно глядя на меня. А потом снова улыбнулась – но на этот раз по-доброму.
– Меня зовут Бет. – Она протянула мне руку. – А теперь слушай внимательно, Энтони. Я завсценой в Королевском театре[17]. Я знаю, что в Nottingham Playhouse сейчас позарез нужны руки – там ищут еще одного помощника завсценой. Понимаешь? Хорошо. Иди к служебному входу, найди вахтера Фрэнка и попроси его позвать Роя Баттерсби. Рой сейчас ставит «Мальчика Уинслоу»[18]. Скажи Фрэнку, что тебя прислала Бет из Королевского театра. Рой наверняка в мастерской – они там собирают декорации.
Я слушал очень внимательно. Но Бет решила убедиться, что до меня дошло.
– А теперь повтори, что я тебе сказала.
– Сказать Фрэнку, что Бет из Королевского театра прислала меня к Рэю Баттерсби.
– Не Рэю. Рою. Рой Баттерсби. Рой.
Она написала имя на клочке бумаги и вручила его мне.
Я поблагодарил ее, подхватил чемодан и поплелся обратно в Nottingham Playhouse.
Меня представили режиссеру – Рою Баттерсби. Он задал мне несколько вопросов и, уж не знаю почему, взял на должность помощника завсценой, а заодно дал роль брата в «Мальчике Уинслоу».
Помимо меня, помощниками завсценой были Рой Марсден и Валери Блэнд. Рой только-только окончил Королевскую академию драматического искусства, более известную как RADA[19]. Помощник режиссера Джанет спросила, где я остановился. Я признался, что пока нигде. Она поинтересовалась у Роя Марсдена, нет ли свободных комнат в его пансионе. Тот ответил, что да, в их доме как раз одна пустует.
И вот так – благодаря доброте женщины, которую я больше ни разу не видел, – у меня появились и работа, и крыша над головой.
Репетиции «Мальчика Уинслоу» начались через несколько дней. Затем мы отправились в автобусный тур по колледжам и школам. На сцене самого Nottingham Playhouse мы отыграли всего неделю.
Как-то раз Рой Марсден ни с того ни с сего поинтересовался, учился ли я где-нибудь актерскому мастерству. Я не понял, к чему он клонит. Тогда он спросил, слышал ли я что-нибудь о RADA.
– Нет, – ответил я.
– Я так и думал.
Он не стал миндальничать и рубанул с плеча. Прямо сказал, что я абсолютно неорганизован и выгляжу так, будто понятия не имею, что делаю на сцене. К тому моменту я уже привычно ушел в себя. Хуже всего была именно эта тревожная пустота – чувство, будто меня там, на сцене, попросту не существует. Я завяз. А для актера это самое гиблое дело.
Уж не знаю почему, но Марсден
