Происхождение Балатона, по всем источникам, тектоническое, связанное с древним разломом земной коры. Но доктор Поньи говорит, что ложе озера выдули, выскребли абразивом песка постоянные сильные ветры. Длина Балатона — семьдесят восемь километров, ширина — двенадцать, в самом узком месте, против Тихани, — шесть. С декабря по февраль озеро подо льдом, но бывают годы, когда вода холодам не сдается.
Питается озеро множеством небольших речек. Река Зала (запомним это название!) из них наиболее значительная. Избыток воды утекает из Балатона в Дунай речкой Шио и специально прорытым каналом.
Вода в Балатоне «мягкая», щелочная, «купальщик ее обожает, хотя непрозрачность воды поначалу может и отпугнуть».
Всегда озеро славилось рыбой. Рыба есть и сейчас. Ужение в Балатоне — важная часть туристского сервиса. Но рыба меняется. Требовательные к чистой воде судаки («достигали десяти килограммов!») исчезают. Их замещают неприхотливые карп и амур. Из выпускаемых регулярно мальков хорошо вырастают угри. У старожилов эта диковинная для здешних мест змееподобная рыба вызывает отвращение. Но слабость к угрям питают туристы-удильщики из ФРГ.
Надводной жизни на озере почти нет. Комаров (они когда-то помогали терпеливым аборигенам выдерживать осады завоевателей) в угоду курортникам и туристам травят химическим дождиком. А птицам, кишевшим на Балатоне, сегодня попросту негде и притулиться — весь берег занят людьми. (В счет не идет Кишбалатон — «маленький Балатон», которого на карте пока нет и о котором речь впереди.) Основную же водную гладь украшают лишь пестрые паруса, пассажирские теплоходы, весельные лодки, паромчик, челноком ходящий между Тиханью и южным берегом.
«Балатон — типичное, эталонное мелководное озеро, — говорит Ене Поньи. — Такие озера, постепенно заболачиваясь, умирают. Но Балатон живет уже двадцать две тысячи лет. И может жить еще долго, если, конечно, люди не помогут ему умереть».
* * *
Венгры пришли на Балатон примерно тысячу лет назад. (Монастырь на Тихани — первое поселение.) И до начала нашего века это было пристанище рыбаков, живших в небольших деревеньках. Людей тут было несколько тысяч. Я мечтал увидеть хотя бы одно такое селение. Увы, исчезли все. Щегольские, изысканно-дорогие особнячки окаймляют Балатон, а на горном северном берегу террасами поднимаются вверх. «Мумия» одной деревеньки — с сетями, лодками, бочками, острогами, котлами, коптильнями — оставлена для туристов.
Глядя на нынешний муравейник полуголых людей, оснащенных разноголосой японской техникой, усталых от тесноты, пресыщенных пищей и стандартными развлечениями, трудно представить, что не так уж давно Тихань, в которой сейчас ежедневно паркуется десять тысяч автомобилей, была действительно Тиханью — деревенька и монастырь.
Взрыв интереса к «венгерскому морю» понятен. Весь мир, сбитый в мешки городов, рвется где к Черному морю, где к морю Балтийскому, к океанскому побережью. Байкал, Балатон, Селигер, Мичиган, Женевское озеро влекут людей как магниты. Балатон, оказавшийся в гуще европейского муравейника, облеплен людьми особенно густо — «шесть миллионов за лето. Три миллиона в любой конкретный момент». Каждый венгр стремится непременно побывать на своем «море». Кто побогаче, строят дома, другие отдыхают в кооперативных и заводских санаториях, снимают углы.
И зарубежный курортник… Австрийцы и «федеральные немцы» поняли, что житье здесь дешевле отдыха дома, на родине, и валом валят на Балатон.
После беседы с учеными Тихани мы, с трудом найдя местечко поставить машину, смешались с потоком людей, оглядели музейную деревеньку, присмотрелись, что растет-цветет на горе, поснимали в зарослях черных дроздов и как-то нечаянно оказались у дома морщинисто-старого, но в котором, по всему судя, теплился осколок давнишней и не музейной Тихани — в окошке краснела герань, на колышке за забором сушился половичок, и вместо клумбы цветов во дворе дерзко произрастала редиска. Очень захотелось зайти. Но вдруг погонят? Сколько таких любопытных в текущей мимо реке туристов! Оказалось, нет. Турист ходит в шорах путеводителей, а за домишко глазом никто не цеплялся. Мы почувствовали даже некоторую человеческую благодарность за интерес.
В доме жили старик со старухой — Кароль Пете и Карольней Пете. Обоим было по семьдесят два. Старик двигался по двору в двухколесной инвалидной коляске.
— Нога-то, поди, на войне…
— На ней… — Старик смачно, не стесняясь жены, ругнулся.
— Под Воронежем?
— А вы откуда знаете? — встрепенулся в коляске Кароль Пете.
— Да я воронежский…
— Ну?!! Тогда, конечно, все помните. Наша мадьярская армия там и была. — Словами отборными с приправой из русского языка старик помянул Гитлера, Антонеску, адмирала Хорти, войну в целом. И с теплотой отозвался о каких-то стариках на Дону, не давших ему, тяжело раненному, «околеть на морозе».
Старик говорил со мной теперь уже как с дорогим земляком. И это не первый был случай, когда людей, знавших войну с двух разных сторон, какая-то географическая точка странным образом вдруг сближала.
От разговора о доме постепенно перешли к тихой беседе об озере.
— Жизнь была тут другая… — старик задумчиво помолчал, глядя поверх голов шедших мимо домишка людей. — Другая жизнь была. Небогатая, правда… Но не было в жизни вот этого громыхания, мельтешения. Тихо было. Наверху сеяли пшеницу, внизу ловили рыбу.
Терпимо принимая поправки жены, рассказал старик о том, как поймал он в Балатоне сома весом в сто девять килограммов. С подробностями, какие старики, вспоминая молодость, удивительным образом помнят, было рассказано, какой был день, чем занималась в тот день жена, как вел себя сом на крючке и что было потом в деревне.
— А сейчас, что же, такие сомы не клюют?
— Да нет, бывает. Недавно в газете вон написали — немец поймал… Другая жизнь была, — опять ругнулся старый рыбак.
Все старики на Земле чем-то похожи. Они, как дети, чувствуют человека и рады встретить благодарного слушателя.
— Дому этому сто пятьдесят лет. Отец в нем родился, я родился, сыновья мои родились. А он еще столько же простоит — дикий камень! — Старик костяшками пальцев стукнул по стенке и тоном хозяина дома распорядился показать гостям все, что они пожелают увидеть.
Дом представлял собой одно просторное помещение с земляным полом, с камином, с широкой кроватью — подушки до потолка. Заметив особый мой интерес к необычному отоплению дома, старик сказал:
— Камин и грел, и рыбу над ним коптили. А воду в те времена на питье брали из Балатона. В лодке, бывало, нагнешься над бортом и прямо губами, все равно как олень…
