Читаем без скачивания Драконья гавань - Робин Хобб

— Лефтрин, — прошептала его имя Элис, уткнувшись ему в грудь.

В другое время и в другом месте это слово послужило бы разрешением. Но здесь и сейчас оно разрушило чары. Тот миг простоты, их краткое объятие остались в прошлом. Капитан еще немного склонил голову, коснувшись губами ее волос, а затем с тяжелым вздохом отстранился.

— Прости, — пробормотал он, хотя ни о чем не сожалел. — Прости, Элис. Не знаю, что это на меня нашло. Наверное, не стоило мне так злиться на Джесса.

Она не выпускала его рубашку, крепко сжимая ткань в маленьких кулачках. Лбом она упиралась ему в грудь. Лефтрин понимал: она не хочет, чтобы он уходил. Она не хочет, чтобы он прекращал то, что начал. Высвобождаясь из ее рук, он как будто отрывал от себя цепкого котенка, и дело лишь осложнялось тем, что сам он этого не хотел. Он и представить не мог, что однажды станет бережно отталкивать от себя женщину «ради ее же блага». С другой стороны, он никогда не думал, что окажется в столь сомнительном положении. Пока он раз и навсегда не разрешит затруднение с Джессом, он не может позволить Элис ничего, что превратит ее в оружие против него.

— Похоже, течение становится ненадежным. Мне нужно переговорить со Сваргом, — солгал он.

Так он сможет уйти с камбуза, подальше от нее, и она не успеет задать вопросы, вызванные поведением Джесса. И у него появится возможность убедиться, что охотник действительно убрался с баркаса и занялся своим делом.

Когда он мягко отстранился от Элис, та взглянула на него в крайнем замешательстве.

— Лефтрин, я…

— Я ненадолго, — пообещал он, отворачиваясь.

— Но… — успел услышать он, а потом осторожно прикрыл дверь, отгородившись от ее слов, и поспешил на палубу.

Отойдя подальше, чтобы его не было видно из окна, Лефтрин остановился и облокотился о планшир. Ему не хотелось разговаривать со Сваргом или с кем-то еще. Не нужно, чтобы команда знала, во что он их всех втянул. Будь проклят Джесс со своими туманными угрозами, будь проклят тот калсидийский купец и плотники, не умеющие держать рот на замке. И будь проклят он сам за то, что заварил эту кашу. Еще только найдя диводрево, он знал, что оно может навлечь на него беду. Почему он не оставил его на месте? Или не рассказал о нем драконам и Совету, чтобы те сами о нем беспокоились? Ведь он знал, что присваивать диводрево и использовать его теперь запрещено. Но все равно это сделал. Потому что любит свой корабль.

Капитан ощутил, как по фальшборту «Смоляного» прошла дрожь беспокойства. Он успокаивающим жестом сжал в руке планшир и заговорил вслух, хотя и негромко, обращаясь к живому кораблю.

— Нет, я ни о чем не жалею, — заверил он корабль. — Ты это заслужил. Я взял то, что было тебе нужно, и меня не заботит, может ли кто-то другой понять или простить меня. Я лишь опасаюсь, что это принесет неприятности всем нам. Ничего больше. Но я найду способ все уладить. Можешь не сомневаться.

И, словно выражая разом благодарность и верность, корабль набрал скорость.

— И к чему такая спешка? — фыркнув, буркнул стоящий у румпеля Сварг.

Багорщикам пришлось ускориться, подлаживаясь к ходу судна. Лефтрин снял руки с планшира, засунул в карманы и прислонился к стенке палубной надстройки, чтобы не путаться под ногами у команды. Он ничего не сказал никому из них, а те знали, что не стоит обращаться к нему, когда он стоит вот так, весь в размышлениях. У капитана трудности. Он справится с ними сам, без помощи команды. Именно так поступают капитаны.

Лефтрин выудил из одного кармана трубку, из другого — табак, но затем убрал их обратно, поняв, что не может вернуться на камбуз за огоньком. Он вздохнул. Лефтрин был торговцем в традиции Дождевых чащоб. Прибыль крайне важна. Но и верность тоже. И человечность. Калсидийцы предложили ему план, сулящий богатство. Если только он согласится предать Дождевые чащобы и убить разумное существо, словно обычное животное, то получит целое состояние. И свое предложение они замаскировали под угрозу — обычный для калсидийцев способ вовлекать кого-либо в дело. Началось все с «торговца зерном», который поднялся на борт «Смоляного» в устье реки Дождевых чащоб, чтобы угрожать Лефтрину. Синад Арих был настолько откровенен, насколько это возможно для калсидийца. Герцог Калсиды держит в заложниках его родных, и он пойдет на все, чтобы добыть части драконьего тела старику на лекарство.

Лефтрин думал, что видел купца в последний раз, когда высадил его в Трехоге, думал, что угроза для него и его корабля миновала. Но нет. Если калсидиец однажды вцепился в тебя, то уже никогда не отпустит. Еще в Кассарике, перед самым отплытием, кто-то поднялся на борт и оставил под дверью маленький свиток. В тайной записке говорилось, что вскоре на борт поднимется сообщник. Если капитан будет с ним сотрудничать, ему щедро заплатят. Если же нет, всем станет известно, как он поступил с диводревом. И тогда он погибнет — как человек, как судовладелец, как торговец. И Лефтрин не был уверен, не повлияет ли это на мнение Элис.

И последнее подозрение было влиятельней первых трех несомненных фактов. Его совершенно не прельщало предложение калсидийца, хотя прежде он сомневался, не уступит ли принуждению. Но теперь Лефтрин знал точно: никогда. Стоило ему услышать, как драконьи хранители возмущенным шепотом обсуждают предложение Грефта, и он понял, кто предатель. Не Грефт — пусть юнец считает себя образованным и свободомыслящим, но Лефтрин повидал таких ребят. Все политические идеи и «свежие» мысли мальчишки пусты. Хранитель всего-навсего повторяет убедительные слова кого-то из старших. Причем не Карсона, с облегчением понял Лефтрин. Есть чему порадоваться. Ему не придется ссориться из-за этого со старым другом.

Это Джесс. Охотник поднялся на борт в Кассарике, якобы нанятый тамошним Советом торговцев, чтобы обеспечивать драконов пищей в пути. Либо Совет понятия не имел о другом его нанимателе, либо коррупция достигла такого размаха, что даже думать об этом не хотелось. Тревожиться об этом сейчас было некогда. Его забота — охотник. Джесс явно искал подходы к Грефту, болтал с ним у костра каждый вечер, обещал, что научит лучше управляться с охотничьим снаряжением. Лефтрин видел, как он втирается в доверие к юноше и завоевывает его уважение, как вовлекает его в замысловатые философские беседы, подводя к мысли, будто Грефт сам видит, насколько узки и наивны взгляды его товарищей. Это Джесс убедил мальчишку, будто бы предводительство обязывает совершать немыслимые прежде поступки ради «высшего блага» тех, кто слишком мягкосердечен, чтобы признать такую необходимость. Джесс укрепил его убеждение, что он возглавляет драконьих хранителей. Сам Лефтрин находил это маловероятным. Он видел лица других ребят, когда те обсуждали предложение Грефта. Все как один были неприятно поражены. И даже его бесхребетные подпевалы, Кейз и Бокстер, не шагнули вслед за ним на эту зыбкую почву. Они только переглядывались, словно растерянные щенки. Выходит, Грефт не обсуждал с ними прежде этот вопрос.