Читаем без скачивания Идеальное отражение - Дмитрий Казаков

— Обижаешь, — я изобразил оскорбленную невинность. — Хвост возник, но я его закопал и похоронил.

— Ты уверен в этом, Лис? — Новый голос был шелестящим, тихим и злобным, и прозвучал он настолько отчетливо, словно его хозяин стоял на расстоянии вытянутой руки.

Если бы не склонность Циклопа к пафосным высказываниям, я бы в этот день и погиб. Проклятый джинн подобрался вплотную, пользуясь способностями метаморфа, и шёл он, скорее всего, за Синдбадом. Встретил того за южным КПП, где бритоголовый оставил оружие, и двинулся следом.

Очень простой и разумный ход, который мы не просчитали.

Если бы я опоздал с падением на считанные доли секунды, то тоже погиб бы. А так я шлёпнулся на землю, и луч армгана прошёл надо мной. Синдбад, не теряя времени, дал очередь из «карташа», и, судя по крику боли, попал.

— Бегом! — завопил я, стартуя прямо с четверенек и на ходу вытаскивая из кармашка гранату.

Это было очень рискованно — взрывать ГП-1 прямо за своей спиной, но иного варианта отвлечь Циклопа и не дать ему пристрелить нас я не видел. Армган — оружие дорогое, энергоёмкое, и пользуются им только очень продвинутые и крутые перцы, вроде нашего джинна.

Но зато и снять из него бегущего — легче лёгкого!

Граната грохнула, волна плазмы едва не подтолкнула нас в задницы, и мы понеслись ещё быстрее. Охладитель костюма справился с возросшей температурой, разве что на мгновение мне стало очень жарко.

— Стой!… Хватит!… — провопил Синдбад через пару километров, когда мы почти достигли Нежиховского урочища.

— Да? — Я остановился.

Грудь ходила ходуном, а мышцы ног недвусмысленно намекали на то, что такие нагрузки не одобряют. Очень хотелось надеяться, что раненый Циклоп сгорел в огне взрыва, но верилось в это слабовато.

— Здорово, что ты его подранил, — сказал я, более-менее отдышавшись. — Жалко, что не убил.

— Джинн я тебе, что ли? — огрызнулся Синдбад. — Наверняка он рядом со мной всё это время ждал. Мне пару раз казалось, что неподалёку кто-то мелькает, но увидеть я ничего не мог.

— Он-то как раз джинн. — Я оглянулся в ту сторону, где остался Циклоп: наверняка оклемается, сволочь одноглазая, и двинется за нами в погоню. — Наш единственный шанс выжить — убраться в другую локацию, так что берём руки в ноги и двигаем. Тамбур ждёт нас.

— Куда убраться?

— А это мы обдумаем, пока до него дойдём. — Я ещё раз просканировал окрестности, и мы пошли: на этот раз по самой прямой дороге, что ведёт от Обочины на Синцы, Машево и дальше к переправе.

«Куда?» — очень хороший вопрос.

Вариантов на самом деле четыре, не считая мифического Узла, куда стремиться можно с тем же успехом, как и в Шамбалу. Казантип отпадает сразу, туда соваться можно только в том случае, если ты дружишь с Орденом. Сосновый Бор — в общем, тоже, там всё под контролем военных, да и укрыться особенно негде.

Плюс не забудем за что-то невзлюбивших меня праведников.

Остаются Академзона и Москва, и там, и там места много, но если в Новосибирске имеется «центральная власть», то есть группировка, сумевшая стать много сильнее остальных, и не просто группировка, а «Ковчег» во главе с Хистером, то на территории бывшей столицы царит полный хаос. Там орудуют десятки банд, шляются сотни мелких групп — ходоки, наёмники, отряды «чистильщиков», всякие чудные придурки, вроде неодруидов, и вообще непонятно кто с неизвестным происхождением и тёмным настоящим.

Скрыться в этом бурлящем супе из довольно неаппетитных ингредиентов проще всего. Переждать какое-то время, пока враги чуток остынут, а затем отправиться на поиски мерзкого дубля.

Никто не знает, как это порождение Пятизонья поведёт себя, но обратно в Старую Зону, где бряцают оружием Циклоп и Антипа со товарищи, он вряд ли сунется. Да ещё и наверняка «наследит» так, что в М-сети появится информация, и сделать с этим пока, к сожалению, ничего нельзя.

— Хм, — сказал я, придя к этому выводу. — У тебя как, много врагов в московской локации?

— Имеются, — ответил Синдбад. — А ты что, думаешь намылиться туда?

— Ещё как думаю. Можно, конечно, в узловики вступить или в егеря податься, но и то, и другое нравится мне куда меньше. Защита, конечно, защитой, но придётся затем всю жизнь на дядю горбатиться.

— Если бы на дядю, — он усмехнулся. — На великого Командора или ужасного фюрера.

— Очень рад, что мы пришли к консенсусу, — сказал я. — Осталось прийти к тамбуру, не попасться по дороге чугункам в лапы, не угодить в ловушку, и всё будет просто замечательно.

Пока мы шли довольно легко, а из биомехов видели лишь парочку адских косильщиков, неспешно кативших куда-то по своим железным делам. Агрессии они не проявили, на всякий случай угрожающе пощёлкали острыми лезвиями на торчащих впереди подвесках.

Что-то вроде предупреждения — не суйся, хуже будет.

Вечер потихоньку превращался в ночь, снег продолжал падать, но благодаря имплантам я видел всё не хуже, чем в ясный полдень. Циклоп если и шагал за нами, то был далеко, а Антипа и его головорезы наверняка ещё выбирались из Обочины, матеря гнусного Лиса.

И тут, едва я почти расслабился, Пятизонье напомнило, что оно плохо подходит для прогулок.

— Стоп, — сказал я, когда у меня внезапно заложило уши. — Ты ничего не чувствуешь?

— Нет, — Синдбад сглотнул.

— Назад, твою мать! — рявкнул я, не тратя времени на объяснение.

Но было поздно.

Мир вдруг прыгнул вниз, и мы очутились в воздухе на высоте метров в десять. Мгновение повисели на месте, а затем полетели вниз. У меня засосало под ложечкой, и я воткнулся ногами в неглубокий сугроб. Что-то лязгнуло, хрустнуло, и я понадеялся, что это не мои колени.

Рядом шлёпнулся Синдбад.

Несколько минут мы оба судорожно соображали, чем закончилось падение и целы ли наши конечности. Но, похоже, сугроб, честь ему и хвала, уберёг нас от серьёзных повреждений, да и среагировал я вовремя. Ещё секунд пятнадцать, метров тридцать вверх, и от нас остались бы две симпатичные лепёшки.

— О… — глубокомысленно проронил я. — И кто я после этого?

— Кто? — спросил Синдбад.

— Лох, последний лох, — заявил я, демонстрируя гиперкритический подход к собственной личности.

Ловушку, которую поэтично называют «Лестницей в небо», заметить на самом деле крайне сложно. Если только увидеть попавшего в неё биомеха или собрата-сталкера, или постоянно снимать данные с альтиметра.

Эта дрянь имела одновременно гравитационную, оптическую, психическую и ещё неизвестно какую природу. Она поднимала тебя вверх, словно на эскалаторе, одновременно внушая и показывая, что всё в порядке, ты идёшь по земле. А затем иллюзия развеивалась, ты обнаруживал себя перед обрывом метров в пятьдесят и летел с него.

Бум, шлёп, и обед колонии скоргов, устроившей это безобразие, готов.

— Идти можешь? — спросил Синдбад, поднявшись на ноги. — Или тебя нести придётся?

— Пожалуй, смогу.

— Тогда ты лох не последний, а предпоследний или даже третий с конца.

— Это тоже возможно. — Я с кряхтением поднялся. — Последнего давно скорги сожрали. Эх, пойдём… Зима раскрыла белые объятья, но я морозов не боюсь… Это в городе мне грустно было, это в городе мне грустно было, ну а в зоне я смеюсь, смеюсь, смеюсь… Три белых коня, три белых коня, декабрь, январь и февраль…

Выслушав завывание в моём довольно хриплом исполнении, Синдбад осторожно поинтересовался.

— Слушай, а что это за песня?

— Старая, — ответил я, надеясь, что он отстанет.

— А откуда ты её знаешь? Ещё фразочки всякие, что-то вроде пословиц… — Да, не зря я сравнил этого типа с бультерьером. В том, что касается упорства, он даст этой «милой» собачке хорошую фору.

Обычно вопросы, касающиеся моего прошлого, по крайней мере, того, что было до января пятьдесят второго, я игнорирую, но тут почему-то ответил. Наверное, я решил, что таиться от человека, спасшего тебе жизнь, как-то нехорошо, да и тема показалась невинной.

— У нас в детском доме, — произнести эти два слова оказалось неожиданно тяжело, — была куча всяких дисков — музыка, фильмы… старые, ещё не интерактивы, начала века и конца прошлого… всё, что людям не нужно, привозили, отдавали нам… И мы их смотрели по многу раз, и слушали песни тоже… так что это оттуда, запомнилось, запало в память…

Я словно наяву увидел наш холл, настоящий камин, который топили один раз в год, на Рождество, и плазменный видеоцентр, и чёрную коробочку проигрывателя, и стойку для дисков…

Но вспоминать это оказалось так больно, что я едва не застонал.

— А, вот как. — Синдбад помолчал, а затем решил, что стоит ответить откровенностью на откровенность. — А я на самом деле дезертир, в армии служил до лета пятьдесят четвёртого, а затем ушёл. Когда мой друг подхватил заразу и примерно за сутки порос автонами. Думал податься в «Ковчег», ведь они вроде как с техносом борются, механическую нечисть уничтожают. Но далеко не ушёл, меня ранили, так и застрял в Москве…