На мой взгляд, эту трудную проблему можно разрешить, лишь строя церкви в каждом квартале города или большого села. Это, однако, не всегда возможно в силу финансовых причин. Мы знаем и то, что не всегда стоит побуждать людей посещать наши современные церкви, ибо для многих людей это всего лишь места, где совершаются замкнутые в себе ритуалы при большом стечении людей и без подлинного пыла. Мы, христиане, приходим в церковь не только ради встречи со Христом, но и ради встречи с нашими братьями. А что это за брат, которого не знаешь, у которого не бываешь?
По–пастырски, по–церковному подобало бы начать с людей, которых жизнь свела в одном квартале или в одном доме. Надо бы нанять или купить помещение, находящееся в удобном месте между тремя или четырьмя домами, и сделать его местом встречи обитателей этого островка. Они обычно встречают друг друга в лифте или на собраниях жильцов. Между ними уже завязаны какие–то отношения. Они составляют общественное единство, которое сможет укрепить и освятить Божественная литургия. Прежде всего можно будет приглашать их семьями на духовные вечера. И когда они ощутят себя достаточно близкими друг другу, им нужно сказать, что нарождающаяся дружба не станет плодотворной и не достигнет глубины, если им не объединиться вокруг Тела и Крови Господа.
Они приходили бы на богослужение в квартиру, превращенную в Церковь, некоторые поначалу из любопытства, а другие, может быть, уже с жаром веры. Во всяком случае, они научатся встречаться в присутствии Господа. В дальнейшем, если один из них проявит особенное усердие, если будет возрастать в учении и познании и будет подлинно заботиться о братьях, его можно будет попросить согласиться предстательствовать им в молитве. Тогда ему будет дано более глубокое религиозное образование, и он станет их отцом, ибо уже будет иметь опыт отцовства по отношению к ним.
Нам нужно много таких квартир в каждом городе. Такой порядок пастырской работы вновь приведет людей к литургической жизни, ибо приобщит их к милосердию, придаст силы завязавшимся отношениям.
Некоторые непременно спросят о действенности такого подхода. Весьма вероятно, сошлются на традиции, унаследованные нами, с тех пор как начали богато украшать наши церкви и освящать их святым елеем. В случае необходимости пастырю, однако, должно бы быть дозволено нарушать эти нормы. Нужда должна освободить нас также от некоторых, также унаследованных, убеждений, согласно которым церковь обязательно должна находиться в особом помещении, а над ее крышей должен быть лишь свод небесный. По моему разумению, единственное требование, которому нужно отдавать первенство перед всякими иными соображениями, это — спасать души и приводить их ко Христу. А ко Христу люди приходят только дорогами жизни, их собственной жизни, через товарищество с другими, через искренность отношений.
Если некоторые традиции — например, построение и освящение церквей византийского архитектурного типа–представляются в наши дни несколько косными и не помогают вести весь народ путем спасения, ничто не мешает ввести сегодня, наряду с ними или вместо них, новые традиции, которые, несомненно, прониклись бы дуновением Духа. Отчего не проделать такой опыт? На самом деле, перед нами один–единственный вопрос: как побудить людей жить во Христе Иисусе.
Я знаю, что многие обстоятельства мешают людям посещать храмы. В большинстве городов более 90% членов наших общин не ходят в церковь регулярно. В самых процветающих наших приходах из ста крещеных — только тридцать практикующих. Где остальные 70 %? Я не говорю, что моя идея, как по волшебству, изменит положение вещей. Я, на самом деле, ничего не знаю. Я, однако, уверен, что приняв ее, мы будем строить на основании, заложенном первоначальной Церковью во времена гонений. Нам непременно нужно провести социально–психологическое исследование. Мы должны серьезно поставить себя под вопрос, пересмотреть нашу пастырскую практику и признать наши нерадение и лень. То, что я предлагаю здесь, есть всего лишь попытка, и в ее основе нечто глубоко человеческое: реальность микрообществ и реальность дружбы. Малые приходы несут в себе экзистенциальное пламя, которого порою не знают большие общины. Члены малой группы более других осознают, что корень молитвы — в реальности их житейской встречи и что вечная жизнь начинается в реальности любви и милосердия, опыт которых обретен там, где проходит их жизнь.
Священник как «посланник» в этом веке
Звание священника начинается с призвания. А что это такое? Должно быть, это Божий призыв, предшествующий рукоположению и воспринятый индивидуальным сознанием кандидата в священнослужители. Однако понятие о таком призыве, — а оно угадывается и в самом чине рукоположения, — не кажется мне основанным на Новом Завете. Конечно, священство — это харизма, дар Святого Духа. Но этот дар воспринимается духовными людьми общины, теми, кого апостол Павел называет пророками, и передается этот дар наложением рук (1 Тим. 4,14). Притом в традиционной православной практике взрослого кандидата представляет епископу община верующих. Епископ же обычно поручает его духовному отцу, чтобы тот подготовил его и ознакомил с требованиями пастырских посланий и канонического права. Будущего священника вновь принимают верующие, собравшиеся для Евхаристии вокруг епископа, который призывает на него Святого Духа и вручает ему священство. Таким образом, Божий призыв передается через епископа и признается собранием.
Священник не живет, подобно монаху, за пределами своего века. Он есть, по определению, закваска для теста. Одно и то же евангельское служение роднит его с мирянином, и оттого, что он «посланник», он не ведет какого–то особенного «образа жизни». Посланник — это тот, кто определяется любовью. Его дело — служение Слова. Но он обретает это Слово — во всех его человеческих измерениях и откликах — лишь постольку, поскольку научен слову сотворенному, которым наделили его лучшие учителя. Только светлая голова, обогащенная познанием человеческих наук, способна усвоить евангельское послание и передать его нашим современникам. Никакой человеческой должности не будет соответствовать тот, кто не чуток к этому миру, без экзистенциального наполнения сектантский фундаментализм представляет собой лишь бессильное слово. Пора Церкви перестать быть начальной школой, пора ее служителям выражать свое усердие — при всей его силе и светоносности — языком, который дает университетское образование. В самом деле, важно, чтобы священник возвышался над средним уровнем общества, чтобы он обладал той зрелостью, без которой Евангелие не может быть ни понято, ни передано служителем Слова.
В древнем христианстве никогда не заходила речь о систематической богословской культуре. Отцы Церкви были вскормлены лишь литургией, проповедью, наставлением учителей, готовивших их к духовной жизни. Церковь, возрастающая в молитве, в размышлении над Писанием, привлекающая юных ко Христу через оглашение, молитвенное бдение, молодежное движение, общественную деятельность, всегда будет порождать таких священников, которые в своей обычной общинной жизни обретают основные начала, необходимые для служителя Слова. Источник нашего духовного разума — жизнь в Церкви. Священство в нас по существу созидается в жизни мирянина. В семинарии наши основные христианские познания, пополняясь и получая истолкование, становятся понятийными орудиями нашей пастырской работы. Конечно, истинное богословие открывает нам нежданные красоты жизни в Боге, пути, которые Дух и Супруга (Церковь) проложили сквозь историю людей. Семинария — еще не вовлеченность, но она — знак вовлеченности. Она лишь пробуждает тот плод, что уже созрел на древе живого христианства. Пастырские послания говорят, что священник должен быть человеком женатым, непорочным, трезвым, целомудренным, страннолюбивым, учительным, не сребролюбивым, что он должен хорошо управлять своим домом и содержать детей в послушании со всякой честностью, «ибо кто не умеет управлять собственным домом, тот будет ли пещись о Церкви Божией?» (1 Тим. 3, 5). Кроме того, нужно, чтобы он имел «доброе свидетельство от внешних», т. е. нехристиан (1 Тим. 3,7). Таковы добродетели, необходимые для священнослужения. Их обретает человек, живущий в реальном обществе людей. Еще один признак годности кандидата — возраст: не менее 30–ти лет, как постановили Соборы. Будущий пастырь уже научится обращаться с деньгами, разбираться в людях, у него будет домашний очаг и согласие в доме. Нельзя ведь рисковать Церковью, доверяя ее молодому человеку, о котором известно только то, что он прочитал некоторые учебники, выдержал школьные экзамены и несколько попрактиковался в благочестии, твердость которого еще ничем не испытана вне стен семинарии.
Следовательно, идеально было бы привлекать к изучению богословия рабочего или человека, владеющего профессией. Уже имеющиеся университетское образование или знание ремесла позволит человеку, в случае отказа от рукоположения, вновь включиться в жизнь общества. Не надо вынуждать Церковь рукополагать людей с посредственными способностями из боязни, что те, без особого успеха закончив семинарию, не смогут устроиться в жизни. Алтарь — поле битвы с властями зла, а не прибежище для социально неприспособленных. Настоящий опыт мирской жизни — вот, кажется, единственный и естественный путь к освобождению священников оттого елейного языка, стиля, который превращает их в особый класс.
