Читаем без скачивания ПЕНРОД-СЫЩИК - Бус Таркинтон

– Меня не волнует твой дурацкий пистолетик, – лениво процедил Пенрод, – у меня есть кое-что получше.

– Что у тебя есть?

Пенрод небрежно вытянул руку с кексиком. Он посмотрел куда-то вверх, потом широко раскрыл рот и, едва придерживая кексик большим и указательным пальцем, стал медленно подносить его ко рту. Подобная рассеянность, после богатого опыта общения с Рональдом, выглядела, по меньшей мере, странно.

Но Рональд не придал никакого значения расслабленным жестам Пенрода. Его глаза хищно засверкали, и, бросившись стрелой вперед, он молниеносно выхватил кексик и умчался с торжествующим хохотом.

– Ну, сейчас я тебе покажу! – закричал Пенрод, – Я сегодня отлично натренировался в беге. Теперь мне ничего не стоит тебя догнать. Пусть я сломаю себе шею, если не догоню тебя и не отберу свой кексик!

Не желая испытывать судьбу, а также стремясь, чтобы Пенрода постигла та участь, которую он сам себе предрек, в случае если не сможет лишить кузена лакомства, Рональд, уворачиваясь от не очень-то ловко протянутых рук, широко разинул рот, засунул туда всю добычу и, подражая удаву, постарался проглотить ее не разжевывая.

Но этот трюк ему не удался. Он испустил истошный вопль, и, выпучив глаза, стал выделывать какие-то удивительно разнообразные движения. Затем, продолжая извиваться, он направил себе в рот струю из водяного пистолета, но это лишь усилило его страдания. Тогда он с воем бросился к колонке и жадно приник к крану губами.

Струя все лилась и лилась. Она отливала на свету и получалось нечто вроде радуги, которая доставляла большое наслаждение Пенроду. Что касается Рональда, то он, кажется, совсем не радовался этому царству льющейся воды. Он корчился и выражал протест нечленораздельным и диким воем.

Его муки не прекращались, и он, наконец, убедился, что водой делу не поможешь. Тогда он начал глубоко дышать, пытаясь втянуть в себя как можно больше воздуха. Но вскоре он убедился, что и от воздуха не больше пользы, чем от воды. Некоторое время он посвятил бешеной жестикуляции и, наконец, сумел выкрикнуть первое членораздельное слово.

– Па-а-апа!

Он кинулся в дом, и кухонная дверь с шумом захлопнулась за ним. Но даже и после этого из дома доносились его страстные причины к родителю. Пенрод некоторое время стоял и слушал. И мало-помалу его суровые черты облагородились выражением радости и покоя. Гак обычно выглядит человек, который после серьезных передряг обретает, наконец, душевное равновесие.

Однако вскоре в его душу закралась некоторая тревога. Он опасался, как бы представители власти не сочли, что он зашел слишком далеко, и потому решил на всякий случай укрыться в конюшне.

Дождавшись сумерек, он незаметно пробрался и дом и тихо поднявшись по лестнице, вошел в свою комнату. Но мать все-таки услышала, как он крадется, и зашла к нему. Слабый свет проникал из окна, которое выходило на запад. Он мягко выхватывал из тьмы понурую фигуру Пенрода, который сложа руки, неподвижно сидел на кровати.

– Что, мама? – робко осведомился он.

– Скажи, что ты сделал с Рональдом?

– Ничего.

– Он говорит, что ты отравил его. Он так кричал и требовал, чтобы прислали доктора. Но его папа не захотел посылать за доктором. Тогда он попросил, чтобы его уложили в постель. Говори, что ты с ним сделал?

– Ничего я с ним не сделал.

– Пенрод! – теперь голос ее звучал угрожающе.

– Ничего я с ним не делал, мама. Просто у меня был кексик, и я чуть-чуть посыпал его красным перцем и капнул в середину соуса «Табаско» и…

– И ты дал ему эту жуткую…

– Нет, мама. Он подскочил ко мне, вырвал кексик у меня из рук и, не успел я его предупредить, как он его засунул в рот.

Миссис Скофилд сокрушенно покачала головой.

– Мы так и думали, что это все от перца, – сказала она, – я не знаю, что теперь с тобой сделает папа, Пенрод!

Именно в это время мистер Пассло и мистер Скофилд вышли на лестничную площадку. Пенрод и мать прислушались.

– Я как раз тогда выглянул в окно, – говорил мистер Пассло, – и увидел, как Рональд вырвал печенье у Пенрода из рук. Так ему и надо. У него отвратительная привычка все выхватывать из рук! Кроме того, мы сегодня, хоть раз можем поесть спокойно. Он не будет сегодня с нами обедать.

– Он все еще немного страдает? – спросил мистер Скофилд, и в голосе его прозвучала явная надежда.

– О, я думаю, он уже выздоравливает.

После этого Пенрод и миссис Скофилд услышали, как оба джентльмена сдержанно засмеялись. Видно было, что они пребывают в прекрасном расположении духа. Они пошли вниз по лестнице, а миссис Скофилд решила еще раз попытаться поговорить с Пенродом строго.

– Пенрод, ты очень неосторожно поступил, когда позволил Рональду съесть…

– Я не позволял!

– Он такой хороший мальчик, – продолжала она, – тебе должно быть стыдно!

Но когда она это произносила, с ней творилось что-то странное. Ее слова явно противоречили выражению лица. Вот почему, когда она открыла дверь и свет упал ей на лицо, Пенрод не знал, что и подумать. Он так и не понял, почему, сокрушаясь по поводу страданий «бедного крошки Рональда», она не могла сдержать улыбки?

Глава IX

ГЕРМАН УПУСКАЕТ ШАНС

На другой день в двенадцать часов Пенрод возвращался с Маргарет и миссис Скофилд из церкви. На голове у него была новая соломенная шляпа с сине-белой лентой, и она так нравилась ему, что даже походка у него стала солиднее. Крошка Рональд устроившись на веранде в обществе мистера Пассло и мистера Скофилда, лениво следил за тремя любимыми родственниками, которые возвращались из Церкви. Он дождался, пока Пенрод миновал веранду, и проследовал за ним в прихожую.

– Ты мне дашь померить шляпу? – спросил он, и в голосе его прозвучали почти уважительные интонации. – Я просто хочу посмотреть, идет она мне, или нет. Дашь, Пенрод?

– Нет, не дам, – поспешил внести ясность Пенрод и, положив шляпу на стол в прихожей, строго и твердо добавил: – Не смей трогать мою шляпу!

– Ну, конечно, раз ты против, – с неожиданной покорностью ответил кузен. – Пенрод, а что значит эта надпись в конюшне: «Джордж Б. Джашбер» и все такое прочее?

– Тебя это не касается. Не суйся не в свои дела!

– Хорошо, – задумчиво произнес Рональд, – а вот краску ты, наверное, брал из тех банок в сарае, да? А, Пенрод?

– Не суйся не в свои дела!

– Ладно. Ты знаешь, мы с папой уезжаем сразу после ленча. Мне кажется, Пенрод, когда я уеду, ты пожалеешь, что так подшутил надо мной вчера. Зачем ты заставил меня вчера заболеть, а, Пенрод? А вдруг что-нибудь такое потом случится, и ты пожалеешь, что так поступил со мной?

И, так как Пенрод ничего ему не ответил, Рональд, открывая дверь, чтобы вернуться на веранду к отцу и мистеру Скофилду, снова повторил:

– Может ведь так случиться, что ты вспомнишь и пожалеешь? Правда, кузен Пенрод?

Он говорил так ласково, что Пенрода и впрямь начала мучить совесть. Мягкость Рональда удивила его. Впрочем, не меньше он был поражен и благонравным молчанием кузена за ленчем. Когда приехало такси, на котором гости должны были ехать на вокзал, начали звать Рональда. Он не отозвался ни на один из щедро разносящихся по дому криков. Однако некоторое время спустя он прибежал со стороны заднего двора, где, по его словам, «прощался с Герцогом». Отменно вежливо попрощавшись со всеми Скофилдами, он следом за отцом сел в такси, и машина тронулась. Рональд чуть было не оставил о себе хорошее впечатление. Однако в последний момент он постарался исправить эту оплошность. Высунувшись из машины, он сделал руками «нос» и захохотал самым омерзительным образом. Он не умолкал и не убирал свой «нос» до тех пор, пока машина не завернула за угол.

Торжествующие выкрики Рональда посеяли в сердце кузена сомнение. Пенрод вдруг вспомнил, сколь сильный интерес проявил Рональд к его новой шляпе и очень обеспокоился ее судьбой. Шляпы в прихожей не оказалось, не было ее и в других частях дома. Когда же Пенрод увидел во дворе Герцога, который катался по траве, тщетно пытаясь избавиться от многочисленных пятен краски на шерсти, в душу его закралось тревожное предчувствие. Он побежал в сарай и там нашел свою новую шляпу. Достаточно было беглого взгляда на нее, чтобы понять: идея покрасить Герцога пришла Рональду лишь в самый последний момент, когда он размышлял, как поступить с остатками краски. Пенрод поддел кончиком палки жалкие остатки того, что еще недавно было его шляпой, и понес их вокруг дома на веранду, где сидели отец и мать. С негодующим видом он продемонстрировал красноречивое свидетельство вандализма их недавнего гостя, и родители отозвались искренним сочувствием. Потом он удалился на задний двор, оставив загубленную шляпу в сарае, и пошел разыскивать Сэма Уильямса. Сэма не оказалось дома, и Пенрод вышел на улицу. Против конюшни Скофилдов, восседая на пороге своего скромного жилища, нежился в лучах послеполуденного солнца Герман.