обильно исходила — что называется — «отрицательная энергетика».
Не выпив и половины чашки — гость решительно поднялся:
— Ладно, Станислав. Я — пожалуй — пойду.
В прихожей дядя обернулся:
— А все-таки, племянничек, ты совершаешь непоправимую ошибку. Во второй раз наступить на те же грабли — не признак большого ума… Попомни мои слова.
Заперев за дядей дверь — Станислав шумно выдохнул:
— Надеюсь, мой добренький дядюшка забудет дорогу к нам.
Юлдуз стояла бледная, как мел.
Спросила:
— Что за «ошибку» имел в виду твой дядя?..
— Ну конечно: мою женитьбу на тебе. Дядя увидел: ты нерусская. И сразу утонул в океане обывательских страхов. Мол, ты охотишься за моей и дядиной жилплощадью. Ничего другого о смуглой брюнетке из Восточного Туркестана мой «продвинутый» дядюшка подумать не может…
— Я так и поняла, — понурилась Юлдуз.
— Олененок, — Станислав обнял жену за плечи. — Не принимай все это близко к сердцу. Дядя может сколько угодно раздуваться рыбой фугу. Все равно. Ты под моей защитой.
— Хорошо, — тихо сказала девушка.
Помолчав — Станислав продолжил:
— Даже если со мной что-то случится — ты не пропадешь. Я написал на тебя завещание. Плутоватый дядюшка не выставит тебя из квартиры.
Сердце Юлдуз больно укололось — как о шип розы.
— Стас!.. Ну зачем, зачем ты такое говоришь?.. С какой стати ты должен умирать вперед своего дряхлого дяди?!. Тебе же и тридцати нет!.. К чему ты мучаешь меня разговорами о смерти?!.
— Прости, — сказал Станислав. — Просто… с тех пор, как погибла Диларам — я часто думаю о том, что могу умереть… Но я… я не буду больше ни думать, ни говорить об этом. Пойдем лучше — допьем кофе. И я хочу еще бутербродов.
Юлдуз слабо улыбнулась:
— Пойдем, милый.
23. Радости и огорчения олененка
В ноябре то падал мокрый снег, то лил дождь.
Юлдуз, которая была родом из самого теплого и сухого района Восточного Туркестана, с трудом терпела бы коричневую слякоть и низкие температуры. К счастью: девушке не надо надолго покидать уютную квартиру. Станислав и Юлдуз выходили только в магазин и на прогулку в ближайший парк.
Супруги привыкали друг к другу. Налаживали общий быт.
Вставали поздно. Никуда не торопясь — под японский сериал пили кофе и закусывали бутербродами и яичницей. Потом Станислав погружался в работу — часа на три.
Он рисовал карандашами, ручками или фломастерами. Сидел за ноутбуком. Связывался с заказчиками. Какое-то время тихонечко и с интересом понаблюдав за мужем — Юлдуз уходила на кухню, чтобы не мешать.
Там — утыкалась в телефон или смотрела телевизор. Пробовала листать какую-нибудь книжку. К тому моменту, когда Станислав заканчивал свои труды — Юлдуз успевала состряпать обед.
Молодая жена всю душу вкладывала в приготовление еды — желала угодить мужу. Запекала в духовке куриные бедра. Жарила картофель до хрустящей корочки. Нарезала огурцы, помидоры и лук на салат.
Станислав никогда не забывал похвалить кулинарное мастерство жены — от чего девушка краснела до ушей.
За обедом Стас весело рассказывал, что и для кого нарисовал. Юлдуз увлеченно слушала.
Остаток дня супруги проводили вместе. Смотрели кино. Выбирались погулять в парк. Станислав вслух читал жене любовно-фэнтезийные романы.
Ужинали острым корейским салатом и бутербродами. Пили чай с соленым или сладким печеньем. После — принимали вместе горячий душ и шли в постель. Чтобы на чистой белой простыне заняться головокружительным сексом.
Станислав был страстным неутомимым любовником. При этом — старался доставить удовольствие Юлдуз.
Начинал с длинной прелюдии. Расплетя жене волосы — покрывал жаркими поцелуями все тело девушки, от пяток до макушки. Дрожь пробегала по телу Юлдуз. Девушка начинала постанывать. Станислав поглаживал груди Юлдуз. И наконец — входил в нее.
Он постепенно наращивал темп — пока не достигал бешеной скорости. Юлдуз стонала уже в голос. Даже кричала от избытка наслаждения — истекая жемчужными соками.
За ночь супруги несколько раз схлестывались в любовной битве. Утомленные — засыпали в обнимку.
По субботам Станислав не садился за работу. Он вел жену в зоопарк, музей или кинотеатр.
Целый мир открылся Юлдуз. Она не первый год жила в расейской столице — но не задумывалась, что здесь можно посмотреть на окаменелые скелеты динозавров и на каймановых черепах. Покататься на чертовой колесе.
Юлдуз была почти счастлива.
Да: только почти. Потому что забот и огорчений — тоже хватало.
Первое, из-за чего расстраивалась Юлдуз — это из-за отношений с мамой.
Раз в неделю девушка переводила матери немного денег. (Благо, что кошелек Станислава был и кошельком Юлдуз). Сразу сообщала об этом маме по телефону. Но разговор матери и дочери нормально не склеивался.
— Салем, мам. Я тебе денежку сбросила.
— Спасибо, Звездочка.
— Как там сестренка?..
— Аллах к ней милостив.
Дальше говорить было не о чем.
Юлдуз понимала: мама сердится на свою непокорную старшую дочь, которая — не спросясь — вышла замуж. Да еще за русского атеиста.
«Мама зависит от моих денег, — с горечью думала Юлдуз. — Если б не это — даже не отвечала бы на мои звонки. Вообще — прокляла бы меня».
Юлдуз кусала губы и сжимала кулачки. Ей хотелось биться головой о стену — и плакать, плакать.
«Мама не представляет, до чего я дошла, зарабатывая треклятые деньги. Я в яму скатилась. Стала шлюхой. Разве Станислав не протянул мне руку — не помог выбраться из зловонной канавы?.. Но маме я никогда об этом не заикнусь…»
Другие переживания Юлдуз были связаны со Станиславом.
Нет: муж относился к ней прекрасно. Никто еще не читал Юлдуз романтическое фэнтези, не водил ее в палеонтологический музей. Но… любил ли Станислав жену?..
«Любить» и «прекрасно относиться» — не одно и то же.
Вопрос: «А любит ли меня муж?» — тем сильнее волновал Юлдуз, что
