Позвольте отбить два такта о себе: моя жизнь протекает большей частью в Тоскане, где рядом с моим маленьким виноградником я предаюсь живописи. В Штутгарте я появляюсь только ради вернисажей и, надеюсь, ради скорой встречи с Вами.
Позвоните мне, и отдадимся совместному наслаждению дурманом чувств».
Наконец-то хоть один сподобился приложить свое изображение, хоть в собственном художественном исполнении! Два серых глазных яблока плавают в зеленой кляксе, покоящейся на двух мускулистых ушных раковинах. Если парень и впрямь так выглядит, его место в кунсткамере. А поскольку зеленая клякса не давала и намека на существование конечностей, я задалась вопросом: чем же парень живописал себя — ушами?
Был вечер субботы. Где-то около восьми. Как раз давали «Спорим, что…». Мои попугайчики уже спали, лишь тропическая рыба снова расплющила свою морду об аквариумное стекло. Если и дальше так пойдет, то она грозит мутировать в какую-нибудь тупорылую.
Я мысленно приложила карикатурное приключение сегодняшнего дня. Рональд определенно не мог быть шантажистом — этого ему никогда не позволили бы ни его мамочка, ни ее лечебные чулки.
Передо мной лежало письмо следующего претендента. Его звали Зигги. Я невольно потянулась к телефону.
— Да нет, это никуда не годится! — ответил мне высокий гнусавый голос, еще до того как я заявила о себе, не говоря уж о том, чтобы изложить свои притязания.
— Не хочу, конечно, мешать, но ты ответил на мое объявление…
— Объявление? Какое, к черту, объявление?!
Я закатила глаза. Понятно, уж эти мне художественные натуры! Но с другой стороны… разве художники не те самые вампиры, которые кормятся реальными страданиями других, чтобы творить возвышенные произведения искусства? Идеальный кандидат на шантаж! Так что я справилась со своим порывом просто положить трубку.
— «Нежная женщина-мечта ищет сильного медведя», — процитировала я саму себя.
— Хах[57]! Чей-то такое припоминаю, — осчастливил меня невидимый собеседник. — «Не красавица, но единственная в своем роде»? Это мне нравится. Да, нравится. Эти вылизанные красотки уже, можно сказать, набили оскомину на яйцах.
— Слушай, если ты сегодня занят, как насчет завтра? — осторожно вклинилась я.
— Сказ-зоч-чно! — пришел в восторг Зигги.
Не хочу накликать беду, но мне он показался уж чересчур наглым.
— Загляни ко мне в мастерскую. На Ойгенплатц.
Знаю, что вы сейчас подумали: человек, лучше сказать, женщина, не должна уже на первом свидании соваться в логово льва. Но я только в марте прошлого года прошла курс самообороны в народном университете, причем сдала с отличием. Ладно, согласна, упражнялись мы исключительно на доморощенных идиотах, но тем не менее я стала дипломированной киллер-машиной [58], которая в случае реальной опасности может ослепить мужчину, разорвать его барабанную перепонку, вызвать остановку дыхания и целенаправленным выбросом колена молниеносно повысить регистр его голоса. Придушение в лежачем положении тогда мне понравилось больше всего, хоть под конец никто и не хотел упражняться со мной. А могли бы и порадоваться, что я так жизненно изображаю «случай реальной опасности»:
Во всяком случае, я была во всеоружии.
А кроме того, в сумочке я всегда носила с собой кое- что из остатков рождественской выпечки моей тети Бекки, что отлично годилось для использования не по назначению, но в глаз. В пищу это так и так могли употребить только закоренелые любители грызть камни.
Но главным соблазном было то, что я еще никогда не видела мастерской художника!
— С удовольствием, — следовательно, ответила я с воодушевлением. — Завтра после обеда подойдет? На чашечку кофе.
— Супер! Торт за тобой!
На автобусе я добралась до Старого города. В «Гранд Кафе Планте» — в котором, как и каждое воскресенье, яблоку было негде упасть, — раздобыла два земляничных (уй!) пирожных, два с ревенем (с особыми сливками — еще большее уй!) и два шварцвальдских с вишней (классика! — годится на все случаи)… И поехала от Шарлоттенплатц — две станции по городской железной дороге — до Ойгенплатц.
Я долго размышляла, что полагается надеть на свидание с художником. Само собой, ничего пошлого и пресного.
Нужно что-то классное, вызывающее и шикарное. В конце концов я остановилась на синих джинсах, цветастой блузе с резиновой вздержкой по декольте, вязаной крючком сумочке с бахромой и головным платком с психоделийским рисуночком, которым — платком, не рисуночком! — я обуздала свою непослушную гриву. Вспомнились старые добрые времена хиппи. «Peace! Make love not war!» [59]. Я пахла по тем временам, а именно, пачули. Вечером постираю эти шмотки и избавлюсь от вони.
— Хах, ты смотришься божественно! — пропел высоким голосом Зигги, одетый в заляпанный краской комбинезон и с наманикюренными ногтями. — Но «нежная женщина-мечта»? Скорее желаемое, чем действительное, а? Да ладно, заходи! Хах, а как ты пахнешь!
В отличие от меня Зигги соответствовал своему описанию: по меньшей мере на две головы выше меня, с квадратной челюстью, он выглядел очень «по-медвежьи», скорее как медведь-гризли. И, как Шварценеггер, перекинул меня через порог огромной лапищей.
— Слушай, я тут как раз работаю над одним полотном, которое должно быть готово к завтрашнему утру. Будь добра, свари кофейку! Кухня сразу за углом.
Это была воплощенная в реальность кухня для загородного дома из каталога «Неккерманн». Цвета золотистой сосновой коры, полный блок с посудомоечной машиной, двумя невысокими шкафчиками, обеденным столом из массива сосны, обитыми поропластовыми мягкими стульями — все вместе тысяча семьсот шестьдесят девять евро. Иными словами, кухню художника я представляла себе несколько более роскошно — не такой бежевой и обывательской. К тому же она была стерильно чистой: ни пятнышка жира на плите, ни остатков чайной заварки в раковине, ни крошек на плиточном полу. Я могу это сказать с полной достоверностью — я придирчиво всю ее проверила, пока кофеварка, булькая, делала свое дело. В свое оправдание должна заметить, что удалось установить: кухня Зигги была далека от бункера, в котором могут храниться материалы для шантажа.
— Ты скоро там? — послышалось через прихожую.
— Иду, иду!
Ладно, может, кухня досталась Зигги вместе с квартирой. Разве он не писал, что в основном живет в Тоскане? Может, никто с того времени, как он въехал сюда, на кухне ни разу и не готовил. Да, точно, так оно и должно быть. Единственной альтернативой была неприятная мысль, что, возможно, все кухни так и выглядят. И только моя захламленно-замызганная кухня является бесславным исключением.
