— А мы все дураки безграмотные?! — обиделся жилец, и толпа поддержала его шушуканьем.
— Вы пользуетесь образованием, когда читаете детективы и ценники в магазине. Каждый из вас похож на магнитофон, в который вставили кассету с записью текста, как этот магнитофон усовершенствовать. Он прокрутит кассету хоть тысячу раз, но ни один винт в нем не сдвинется с места. Вот и с вами точно так же. Все вы кондовые дураки, которые не могут совершенствовать сами себя… Ну?.. Чем ответите на мои речи? Не захотелось еще влезть с головой в собственные помойные ведра?
— Обзывается! — сказал жилец.
— Конечно! Это Христос сказал: «Не обзови брата ракой». А я говорю: «Обзывай любого, дальнего и ближнего, матерись и сквернословь, как хочешь…» В словах правды нет… Не найдете ее и в общественных организациях ни письмами, ни анонимками, ибо только глупец станет искать себя снаружи. Мой вам завет: «Работайте чаще! А лучше, знаете что, трудитесь. Труд спасет вас. Но, если увидите, что лень опутывает ваши члены, тогда молитесь». Молитесь же так:
«Дорогая идея коммунистического труда!
Спаси нас от ударных недель и борьбы за урожай, от сонма начальников и персональных пенсионеров.
Не вводи досрочно объекты, но избавь от перевыполнения плана.
Помилуй наше разгильдяйство и пьянство, но прости нам нетрудовые доходы и социальную никчемность.
Дай сил трудиться и наполнить магазины результатами труда.
Направь нас в то общество, где замки будут висеть только на сортирах, и спаси от суда потомков, ибо не ведали, что творили. Аминь».
— Ты давай лучше притчами! — потребовали из толпы. — А как жизнь менять, мы и без тебя знаем.
Сусанин посмотрел по сторонам в поисках материала для притчи и увидел, что у раскрытого окна сидит Сплю с микрофоном, а в соседнем окно стоит Чертоватая в прозрачной комбинации к недвусмысленно улыбается Адаму.
— Некто говорил так: «Моя жена думает, что она — сказка в постели». Сосед же отвечал Некту: «Никакая она не сказка, баба как баба». Некто говорил эдак: «Моя жена сидит на кухне, как принцесса». Сосед же отвечал Некту: «А пироги у нее горелые». Некто говорил разэдак: «Моя жена болеет водобоязнью, сама не моется и мне не стирает». Сосед же отвечал Некту: «И картошка у тебя гнилая, и жена безрукая, и ты безголовый. Иди же к дубу и удавись с горя. Другим урок будет».
— Давай еще про любовь! — потребовала толпа.
— Вы слышали реченное: «Если тебя соблазняет правый глаз — вырви его»? А я говорю: «Если уж правый глаз соблазняет тебя — то посмотри внимательно не правым, а потом отвороти бесстыжие глаза и вообрази, что искусился сполна, что пресытился, что противно. И страсть покинет глаза твои. Ибо такова сила фантазии!..»
— Опять завел шарманку, — сказали в толпе.
— Полезное ли было сказано вам: «Если правая рука соблазняет тебя, отсеки ее»? Нет, люди, не соблазняйтесь руками, не рукоблудствуйте, но делайте ими труд, и так сохраните члены свои в невредимости… Но если увидите все же, что страсть опутывает вас, пойте гимн. Гимн же пойте такой: «Матерь Энеева рода, отрада богов и смертных услада, о, благая Венера…» — и пока Сусанин пел, на плечо к нему сел белый голубь.
— Матерь пресвятая! Сам прилетел! — закричала бабка и стукнулась лбом об асфальт: — Батюшка Сусанин, прости дуру грешную!
— То-то же, маловеры, — сказал Адам.
— Вон куда залетел! А ну, дядь, держи этого засранца. — За спинами толпы стоял молодой человек с велосипедом. — Полдня по району за ним гоняюсь. Сдохнешь теперь в клетке, — пообещал он голубю.
Сусанин расстроился до слез, толпа стушевалась. Вслед за велосипедистом-голубятником на балкон вышла Фрикаделина.
— А ну, слезай, алкаш! — сказала она мужу.
— Я не могу, — ответил Адам.
— Слезай, пока я тебя табуреткой не сшибла.
Фрикаделина, наверное, была колдунья — нога Сусанина сразу вылезла из дупла, а ван дер Югин уронил инструменты в чье-то ведро и сам упал на землю.
— Расскажу вам напоследок еще одну притчу: у Некто была молодая жена, которая все время твердила Некту: «Ты дурак и оболтус, ты ничего не умеешь и не можешь, только пить-жрать в три горла да гадить». Некто от таких слов сильно расстраивался и однажды, лишив себя разума и пришедши к дубу, с горя удавился. И молодую супругу сожгли на поминальном костре вместе с мужем, потому что кормить ее стало некому, а сама она умела только ругаться. Итак, жены, восхваляйте мужей своих пред ними и пред соседками и живите долго!… Впрочем, все это поверхностно и глупо…
Разговор, который затем состоялся в квартире Сусанина, был неприятен Адаму по двум причинам: во-первых, он знал, что его будут ругать; во-вторых, знал дословно. Он даже сам смог бы отругать себя вместо Фрикаделины.
— Сколько можно народ смешить? Ты кто? Директор или шут гороховый? Зачем несешь чушь на всю улицу?
— Скучно, вот и маюсь дурью, — оправдывался Адам. — А что мне еще осталось? — стать посмешищем в собственных глазах.
— Ладно бы на одного тебя пальцем показывали, я-то за что страдаю?.. У-у-у, рожа, так бы и треснула чем-нибудь тяжелым! У всех мужья как мужья, прям картинка: с женами гуляют, в очередях стоят, мастерят что-нибудь на дому. А этот или на кровати целый день валяется, или на дереве сидит! Мечтатель вонючий! Почему помойку нe вынес?
— Надоела ты мне, Фрикаделина… Прощай, ухожу я.
— Сначала квартиру пропылесось, бездельник! А потом иди хоть к черту на кулички!
— Почему вокруг меня постоянно происходит галдеж?
— Потому что ты дурак! Умные люди слушаются жен и сидят в тишине!
— Но с годами вокруг умных людей становится все тише и тише. Они словно создают пустыню возле себя. Ты тоже жаждешь стать для меня кучкой песка, Фрикаделина?
Сусанин вышел на улицу и остановился, раздумывая, в какую сторону пойти.
— Адам Петрович, — попросили бабки, — скажи еще что-нибудь про любовь.
Сусанин усмехнулся и заговорщически подмигнул им, потом сунул ладони в карман брюк и, насвистывая экспромтное попурри, двинулся в типографию. Походкой — ну, вылитый Гаврош.
Сворск такой маленький город, что если два человека выйдут погулять, то непременно встретятся, даже назло друг другу. Сверху он напоминает схему пищеварительного процесса, столько здесь всяких ответвлений, тупиков и пустырей, именованных площадями, при одной-то улице, которая так перекручена, что один и тот же дом на ней имеет сразу три номера. Иногородние машины, решившиеся на сквозной проезд, Сворск переваривает, как пельмени. Тем не менее на городском плане, который плесневеет во всех киосках, кавардак выправлен и даже нарисован дом, претендующий на эгоцентричность и заявленный в примечаниях как «Сворский исполкомитет».
Неудивительно, что Сусанину сразу стали попадаться знакомые.
Сначала из магазина вынырнул сантехник с друзьями и авоськой полных бутылок.
— Сдал бутылки, взял бутылки! — резюмировал он свои поступки
Следующим оказался Путаник. Он нес букет тюльпанов двумя руками, как сумасшедшую кошку. Или как раскаленную сковородку, — подумал Сусанин. — Или как половую тряпку, истекающую грязью.
— Пойдем со мной делать революцию, — предложил Сусанин.
— Прости, Адам, но я иду делать предложение Кавельке.
— …И в очень удачный день, — добавил Сусанин.
За Путаником шла Марина.
— Ты, бедняжка, работала сегодня?
— Нет, — улыбнулась Марина, — конверты языком заклеивала.
— А почему ты идешь и смотришь под ноги?
— Денюжки ищу, потому что зарплаты не хватает, — улыбнулась Марина. — Подряников вчера два рубля мелочью нашел, мне завидно стало.
— Я хочу зайти к вам вечером в гости.
— Приходи, конечно. Без тебя скучно.
— А со мной весело, — добавил Сусанин.
Марина хотела поцеловать Адама при расставании, но, вспомнив про конверты, побоялась приклеиться…
Следующий был первый секретарь.
— Говорят, ты уже с утра прочитал бабкам антирелигиозную лекцию? Пожалуй, я позвоню в общество «Знание» — тебе выпишут червонец как внештатному лектору. Но на будущее ты поостерегись. Есть слух, что под меня копают. Пока — руками, но тут любая промашка в бульдозер вырасти может.
— Ты куда идешь? — спросил Сусанин.
— Гуляю, отдыхая от жены, любуюсь красотами Сворска, — ответил первый секретарь. — Как думаешь, может, вот на этом самом месте, где мы стоим, универмаг отгрохать? Кстати, у тебя штаны расстегнуты.
— С первым апреля! — сказал Сусанин.
— Посмотри сам.
— Черт побери, — сказал Адам.
— Давай я тебя от прохожих заслоню, — предложил первый секретарь. — Типография не развалилась еще? Приходи ко мне обедать.
— Я отчет за первый квартал не сдал.
— Так ты работать идешь? Работать надо так, чтобы хорошо отдохнуть.
