радовался и гордился своими подопечными, специально для смотра он велел мне написать «пьесу для четырех девчурок»: что там будет за пьеса, ему все равно, но в ролях должны быть заняты четыре девушки.
Я поинтересовался, почему.
– Так вам еще в том году справили четыре красных куртки! Бригада отдала за них два коромысла зерна, а они лежат в сундуке без дела.
Оказывается, он хотел, чтобы куртки отработали потраченное на них зерно.
Агитбригада поддержала его предложение.
Для доработки номера в Мацяо прислали двух сотрудников уездного дома культуры, они предложили добавить в представление какую-нибудь деревенскую песню, чтобы отразить особенности народной культуры Мацяо. Бэньи подумал немного и сказал: это мы запросто, у Ваньюя голос звонкий, он любые подступы берет, хоть праздничные, хоть поминальные. Его и позовем!
Тут все рассмеялись, а женщины и вовсе скорчились от хохота. Ничего не понимая, я стал расспрашивать их о Ваньюе, мне рассказали, каков он из себя, и тут я наконец припомнил, что видел его в деревне: был он безусый и безбородый, с жидкими изогнутыми бровями, ко всему прочему, голова его тоже всегда была гладко обрита и лоснилась, точно масляная редька. Я часто встречал его на выходе из Мацяо, Ваньюй шагал по своим делам с коромыслом на плече. Еще помню, как однажды мы вместе слушали чужие подступы и кто-то в толпе попросил Ваньюя спеть, но тот густо покраснел и проговорил тоненьким женоподобным голоском:
– Не буду, не буду. Товарищи только посмеяться хотят над бедным Ваньюем.
Был он разведен, жил вдвоем с сыном в небольшой хибаре нижнего гуна. Говорили, он любит покобелять: если где собиралось много женщин, там непременно слышался тонкий голосок Ваньюя, вызывавший то дружный женский смех, то град камней на лысую голову. Раньше Ваньюй был помельщиком, ходил по деревням, молол хозяйкам зерно в ручных жерновах. И по его милости иероглиф «молоть» с годами тоже приобрел неприличный оттенок. Люди спрашивали: Ваньюй, ты сколько баб уже помолол? А он смущенно улыбался:
– Будет вам насмехаться! Культурнее надо быть – как-никак, в новом обществе живем…
Фуча рассказывал, что однажды Ваньюй пошел молоть рис в Лунцзявань, и там чей-то деревенский мальчишка спросил, как его зовут. Ваньюй ответил, что его зовут полюбовником. Мальчик спрашивает: а зачем ты к нам пришел? Ваньюй говорит: мамки твоей пампушки месить. Мальчик радостно побежал домой и рассказал, что дядя Полюбовник пришел месить мамины пампушки. У хозяйки сидели гости, пили чай с имбирем, как услышали эти новости, расхохотались, принялись куражиться. Не стерпев такой обиды, старшая дочь вышла и спустила на Ваньюя собак – он опрометью бросился бежать, но поскользнулся и упал в навозную яму.
С ног до головы в навозе, Ваньюй выбрался из ямы, оставив там здоровенную вмятину, что твой бык ночевал.
– Мастер Вань, – удивлялись деревенские, – чего тебе в навозе понадобилось?
– Да вот… Посмотреть хотел, какой глубины эта яма.
– Тоже инспекцию проводишь?
Ваньюй что-то промямлил и поспешил прочь.
Пащенята бежали за ним, хохотали и били в ладоши, тогда Ваньюй подобрал камень, чтобы их припугнуть, замахнулся изо всех сил и бросил, но камень не пролетел даже длины бамбуковой жерди. Пащенята засмеялись еще пуще.
С того дня фраза «проводить инспекцию» стала в Мацяо крылатой – так говорят, когда человек опростоволосился на манер Ваньюя и пытается это скрыть. Например, если кто поскользнулся и упал посреди дороги, мацяосцы скажут: что, опять инспекцию проводишь?
Ваньюй приходился двоюродным братом партсекретарю Бэньи – когда-то они даже хлебали из одного котла. Однажды дома у Бэньи гостила симпатичная партийная работница, и Ваньюй заявлялся к ним чуть ли не каждый день, усаживался за стол, сплетя руки в рукавах, и до самой ночи в доме звучал его тоненький голосок. И вот как-то вечером Бэньи собрал у себя большую компанию, гости расселись у очага, Ваньюй взял себе стул и радостно пристроился рядом.
– Тебе чего здесь надо? – сердито спросил Бэньи.
– Сестрица чай с имбирем заварила – до чего душистый, – не ожидая подвоха, ответил Ваньюй.
– У нас здесь собрание.
– Собрание? Вот и хорошо, я с вами посижу.
– Это партийное собрание, для членов ячейки. Ясно тебе?
– Ничего, я уже целый месяц без собраний, страсть как по собраниям соскучился!
– Надо же подумать, – встрял дядюшка Ло, – и где твой партбилет?
Ваньюй оглядел собравшихся и снова посмотрел на дядюшку Ло:
– А без билета разве нельзя?
– Без билета придется тебе другие ячейки окучивать!
Все расхохотались, и Ваньюй наконец смутился:
– Надо же подумать! Недостойный раб забрел в императорские покои! Ухожу, ухожу!
Он выскочил за дверь и на пороге столкнулся с кем-то из партийных.
– Хорошее дело! – обрушился на него Ваньюй. – Хотел Ваньюй посидеть на вашем собрании, да меня выставили вон! А когда Ваньюю недосуг, гоните на собрание! Ну, больше я на ваши собрания ни ногой, даже не зовите!
И в самом деле, с того дня Ваньюй не появлялся ни на одном собрании, а в ответ на требования явиться разражался гневной тирадой:
– Почему же вы меня с прошлого собрания прогнали? Видать, хорошие собрания у вас все вышли, осталась одна погань, тут вы и вспомнили о Ваньюе, тут и прибежали. Нет уж, размечтались!
После того злополучного собрания Ваньюй не упускал случая выказать свою обиду на партию. Как-то раз он помогал деревенским женщинам красить ткани, весь вспотел от радости и усердия. За работой говорили о том о сем, Ваньюй распустил хвост и наболтал лишнего. Говорит: вот у председателя Мао тоже борода не растет! Что скажете, похож наш председатель на третью бабушку Ван из Чжанцзяфани? Женщины рассмеялись, и Ваньюя понесло еще дальше, говорит: у меня дома висят сразу два портрета великого вождя, один я приладил у бадьи с рисом, другой – у отхожего ведра. Если вижу, что рис закончился, даю кормчему хорошую затрещину! Если отхожее ведро стоит пустое, грядки удобрять нечем, получай, кормчий, вторую затрещину!
Глядя, как женщины покатываются со смеху, Ваньюй совсем разошелся, говорит: на будущий год хочу в столицу съездить, потолковать с председателем Мао. Пусть расскажет, почему на заливном поле в Чацзыване сажают рис двойного посева, а урожай снимают всего раз в году?
Когда его слова дошли до начальства, в Мацяо прибежали ополченцы с винтовками, скрутили Ваньюя и доставили в коммуну. Спустя несколько дней он вернулся, причитая и охая, с заплывшим от синяков лицом.
– Что, Ваньюй, – спросили его деревенские, – ездил с инспекцией в коммуну?
Ваньюй криво усмехнулся, ощупывая побитое лицо:
– Начальство ко мне со всем почтением – не шибко наказали, не шибко.
Он хотел сказать, что кадровые работники коммуны учли его бедняцкое происхождение и
