Арестованных привели в какое–то просторное помещение и заперли в железной клетке. Отворилась боковая дверь, и в помещение вошел человек в черной мантии судьи с добрыми–добрыми глазами. Он ласково оглядел арестованных и прошел на свое место. Сокамерники сатира издали отчетливый стон. Некоторые побледнели.
— Эстан, черт бы его побрал. Нам хана, — прошептал кто–то. Сатир этого не понял. Ему судья понравился.
Судья еще раз оглядел своими добрыми глазами арестованных и повернулся к офицеру.
— В чем обвиняют этих милейших людей, почтеннейший?
Офицер зло зыркнул на арестованных.
— В нарушении общественного порядка, драке и убийстве.
— Ай–яй–яй, — покачал головой судья. — Как нехорошо получилось. Как же вы так, мальчики? Ну, понимаю, нарушение порядка. Размяться захотелось, с кем не бывает. Но зачем было убивать раба божьего?.. Кстати, кого убили, почтеннейший?
— Рыбака Джонатана, ваша милость.
— О, милейший человек. Как же вы могли так поступить, мальчики?
— Ваша милость, — вскочил Итарв, — но мы, честное слово, его не убивали! — Остальные арестованные посмотрели на него, как на сумасшедшего. — Мы не знаем, кто его убил.
Судья покивал, ласково улыбнулся сатиру.
— Да–да, понимаю. Но хочу заметить, что ложь ни в коем случае не украшает уста такого почтеннейшего существа. Нехорошо, ай как нехорошо. — Судья встал, прокашлялся. Улыбнулся. — Итак, объявляю приговор. Всем убийцам по пять лет каторжных работ в рудниках. А вот этому за ложь еще пять.
Под стоны арестованных судья все с той же милой улыбкой покинул зал. Итарв замер. Только сейчас он по–настоящему осознал, во что влип. От отчаяния сатиру захотелось треснуться головой обо что–нибудь твердое. Да как он мог купиться на все эти ласковые улыбки и вежливые слова? Совсем из ума выжил?! Ведь мог же сообразить, что этого судью справедливость интересует в последнюю очередь!
Итарв ухватился за решетку и в отчаянии завыл. Это вой пронзил пространство и как раскаленная игла вонзился в голову Елене. Она застонала, схватившись за голову. Почти мгновенно провалилась в видение и успела услышать обвинение и вынесение приговора. Отчаяние сатира резало ее голову раскаленными прутьями. Она мало что могла соображать и медленно провалилась в беспамятство, однако продолжала все воспринимать. Видела как стражники оттащили Итарва от решетки. Сатир ощутил ее присутствие и повернул к ней голову.
— Сделай же что–нибудь?! — закричал он. — Ведь я не виноват!!! Не виноват я!!! Помоги мне!!! Помоги!!! Я же не виноват…
Елена отчаянно замотала головой, пытаясь прогнать этот вопль отчаяния. У нее перехватывало дыхание от боли, столь сильным оказалось воздействие сатира. Ни с Далталасом, ни с Крученым Рогом она не испытывала ничего подобного. Те более стойко встречали невзгоды. Тут же… Похоже, для сатира случившееся стало настоящим шоком. Именно потому, что с ним еще никогда не случалось настоящей, большой беды, он просто не мог понять, что это и как такое может быть с ним, драгоценным. Да, по–видимому, до этого ему не проходилось еще испытывать ничего подобного. Неудивительно, что раньше девушка не видела его в своих видениях. Но, несмотря ни на что, не испытывала к сатиру никакого сострадания. Убийца недостоин жалости. Вскоре, не выдержав напряжения, Елена отключилась и ее сознание окутала тьма.
Сатир, уловив исчезновение неизвестного мага, сдался и позволил уволочь себя в тюрьму, погрузившись в полнейшую апатию. Ничего больше не интересовало его во внешнем мире. А этот маг? Он же мог помочь! Или не мог? Но даже если и мог, то вовсе не стремился помочь убийце. Это его чувство сатир уловил четко.
— Я же не убийца… — в отчаянии прошептал Итарв. — Я никого не убивал. Почему ты мне не веришь?
Люди, слышавшие причитания сатира, решили, что он сходит с ума.
— Как она?
— Уже лучше. Кажется, очнулась. Доченька… Леночка… Как ты себя чувствуешь?
Елена медленно подняла голову и посмотрела на встревоженных родителей и Варфоломея. Караван стоял. Почти все столпились вокруг нее, отец с матерью были явно испуганы, кто–то из караванщиков прикладывал ей ко лбу влажную прохладную тряпку.
— Это от жары, — сердито выговаривал Варфоломей Дионисию. — Говорил же, нельзя по такой жаре тащиться. Здесь пустыня, девочка непривычна к такой жаре!
Дионисий смущенно сопел, но не возражал. Было видно, что он чувствует себя виноватым. Ведь это именно он хотел как можно скорее достигнуть Корграда, и двинулся в путь, несмотря на жару.
— Ничего–ничего. Мне уже лучше, — поспешно отозвалась Елена. Она была рада, что потерю сознания отнесли на счет жары. Говорить об истинной причине совсем не хотелось. Да и не стоило пугать родителей еще больше, никому от этого лучше не станет. В результате девушку устроили на специальных носилках с навесом, закрепленных между двумя мулами.
Несмотря на сопротивление и уверения, что ей лучше, Дионисий заставил дочь лечь в носилки.
— Я должен был подумать, что ты не слишком привычна к такому климату, — продолжал сокрушаться купец.
Елена прикрыла глаза, сделав вид, что утомлена. Отец, увидев это, моментально замолчал и отошел. А она, оставшись в одиночестве, стала размышлять обо всем происшедшем. Впервые девушка испытала столь сильные эмоции. По какой–то причине сатир до смерти боялся наказания. И что он там кричал? «Я не виноват! Я не убивал!» Сейчас, вспоминая все в спокойной обстановке, она была уверена, что он не лгал. Не мог лгать в тот момент. Но почему он обратился к ней? Ведь в прошлый раз сам прогнал! Отчаяние заставило его сделать это или еще что, Елена не знала. Но что–то в этом сатире было сильно не так, чем–то он отличался от остальных из своего народа. А тут еще связующая нить… Нет, здесь все далеко не так просто, как могло показаться с первого взгляда. Сатир так же связан с ней, как и Далталас, и Крученый Рог. И именно вчетвером они должны будут свершить то, к чему их готовила неведомая сила. Когда до Елены окончательно дошла эта истина — она вздрогнула. Значит, не просто так дан ей магический дар, не случайно? Девушка вся похолодела, она хорошо помнила, что у любого, следующего Предначертанию, страшная судьба. Но сдаваться не собиралась — что ж, пусть страшная, но это ее судьба, и ничья более! И без сатира, похоже, не обойтись…
Елена тряхнула головой.
— Да что мне за дело до него? Нахальный, неприятный, грязный.
Но не убийца, шепнул внутренний голос. Не мог он убить, Елена верила своим чувствам и только ее антипатия заставляла относиться к сатиру не слишком доброжелательно. Однако она уже привыкла в бесконечных тайных упражнениях с магией подавлять свои чувства и порывы — это было необходимо для сосредоточения. Но чем она могла помочь? Кто будет слушать ее? Елена осознавала свое бессилие. Однако понимала, что если выдастся случай, то поможет Итарву всем, чем только сможет, не пожалев самой себя. Теперь девушке было стыдно, ведь она оттолкнула от себя одного из тех, за кого отвечала. Перед кем отвечала? Этого Елена не знала, но была уверена, что ответственность лежит именно на ней.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
