Читаем без скачивания Семь дней - Деон Мейер

Жизнь — штука непростая.

Наконец он нагнулся и сунул руку в коробку.

Он методично складывал из кусочков картину ее жизни. Фотоальбомов и писем оказалось недостаточно для того, чтобы получилось четкое представление. Пропуски пришлось дополнять воображением.

Обычная биография — жизнь, типичная для девушки из семьи африканеров среднего класса. Родилась в середине семидесятых в Ледибранде, в провинции Фри-Стейт. Отец — Виллем Слут, продавец в кооперативном магазине, высокий, худой, слегка сутулый; к тридцати годам начал лысеть, зато, словно в виде компенсации, отпустил усики. На снимках у него часто недоверчивое и даже испуганное выражение человека, взявшего в жены женщину значительно выше себя по положению. Его жена Марна — милое лицо, улыбка выдает решительность характера и отвагу. И единственная дочь Ханнеке, которой с самого начала повезло: в смысле внешности она унаследовала от родителей только лучшее.

В начале восьмидесятых семья переехала в Парл. Видимо, Виллему предложили место получше, потому что старый и довольно ржавый «форд-эскорт» сменился белым «фольксвагеном-пассатом» с кузовом универсал. Ханнеке превращается в стройную школьницу; густые волосы заплетены в косу, она без тени смущения демонстрирует в широкой улыбке небольшую щель между передними зубами. Хорошенькая, решительная и беззаботная девочка.

Виллем Слут все реже появляется на семейных снимках; видимо, он чаще всего держит фотоаппарат. Если он все же присутствует на фотографиях, то стоит чуть дальше от Марны. Марна стала настоящей красавицей, она расцвела с годами. Их дочь резко меняется в пределах одной альбомной страницы — наверное, там ей лет пятнадцать. На верхнем левом снимке она еще совсем ребенок — худенькая и немного испуганная. На нижнем правом снимке метаморфоза почти завершена и прошла очень удачно для нее. Очень выросла — на голову выше матери. Фигура спортивная, но женственная, элегантная. Широко расставленные глаза, полные губы, завораживающие изгибы шеи и плеч. Вместе с красотой развивается и характер. Вот на снимке школы для девочек в Парле она — председатель дискуссионного клуба, капитан хоккейной команды, член студенческого совета и обладатель награды по бухгалтерскому делу.

Гриссел наскоро просмотрел письма. Два от мальчиков, неуклюжие, незрелые признания в любви и желании, теплые дружеские письма от других девочек, в которых сквозит восхищение. Стопка писем, написанных матерью. Вначале Марна поздравляет дочку с успехами в учебе, осторожно намекая на то, что та должна стремиться взлететь как можно выше. Позже, в студенческие годы и в год после окончания университета, когда Ханнеке Слут путешествовала по Европе, мать признается, что сама упустила много возможностей, разочаровалась в муже. Она более явно демонстрирует честолюбивые намерения, связанные с дочерью.

Переписка обрывалась около 2000 года. Тогда Ханнеке Слут устроилась в «Силберстейн Ламарк». Наклеенные и надписанные фотографии заканчиваются в тот же период. В последнем альбоме — стопка неприклеенных, разрозненных фотографий: Слут в обществе молодого мужчины. Гриссел решил, что это Эган Рох. Высокий, широкоплечий, мускулистый, чрезвычайно самоуверенный. По словам Габрилле Виллетте, они с Ханнеке были «красивой парой». Судя по снимкам, они часто гуляли в горах, ездили на винную ферму, ходили под парусом в Тейбл-Бэй, бывали в гостях. Даже слетали в Нью-Йорк — по крайней мере, один раз.

Она не приклеила фотографии… Как будто не хотела закреплять свои отношения.

Методично обыскивая главную спальню, он не переставал думать. Вспоминал признания Габби Виллетте, гадал, к чему они подходят и что можно извлечь из альбомов и писем.

Ханнеке Слут была честолюбивой.

Имеет ли это какое-то значение?

Ему часто приходилось становиться свидетелем того, как людей губит чрезмерное честолюбие. Иногда всепожирающее желание подняться по общественной лестнице, сравняться с соседями и коллегами заставляло людей (особенно женщин) прибегать к мошенничеству, воровству на работе. Иногда честолюбие толкало их на контрабанду наркотиков в самолетах.

Ханнеке Слут пошла другим путем, почетным и вполне приемлемым. Усердный труд и самодисциплина в школе и университете, а потом и в фирме «Силберстейн». Предполагаемый роман с пожилым женатым мужчиной на заре карьеры можно приписать как желанию подыскать психологическую замену слабому отцу, так и желанию продвинуться по службе.

Впервые он услышал внутренний голос. Служебный роман, чувственные фотографии, операция по увеличению бюста, порнофильмы, огромный вибратор… Во всем этом прослеживается некая поведенческая модель. Гриссел верил в модели поведения. Если долго и внимательно искать, найти такую модель можно всегда. Кроме того, восемь из десяти женщин убивают мужья, женихи, любовники, отвергнутые поклонники, сексуальные партнеры…

15

Он так ничего и не нашел. Ни запасного ключа, ни следов, ни зацепок.

В гостиной он от отчаяния посмотрел в телескоп и пришел к выводу, что прибор чисто сувенирный: увеличение слабое, возможные места, за которыми Слут могла бы подглядывать, находятся слишком далеко.

Гриссел подошел к двери, в досаде и нерешительности остановился рядом с пятном засохшей крови на полу. Он понял, почему Нкхеси так и не добился успеха. Перед Нкхеси маячили лишь смутные тени, призраки, которые исчезали, стоило протянуть к ним руку… Коммунисты? Снайпер все неправильно понял. В жизни Ханнеке Слут не было коммунистов. Зато имелся огромный вибратор в прикроватной тумбочке. День оказался потрачен впустую: он так ничего и не узнал, а завтра ублюдок снайпер выстрелит в ногу еще одному полицейскому.

Бенни с большим трудом удержался, чтобы не выругаться.

Надо позвонить Купидону. Пусть читает дело — он оставил его в штаб-квартире УРОВП. Может, Купидон до чего-нибудь додумается. Он повернулся, чтобы выключить свет, и вдруг кое-что вспомнил. Одна мысль мелькала у него в подсознании с самого визита к Виллетте: контраст между двумя квартирами. Квартира Габби Виллетте была очень обжитой, и в ней чувствовался отпечаток личности хозяйки: фотографии фруктов на стене, журнальный столик в гостиной завален книгами, журналами и газетами… А у Слут все как-то голо. Слишком аккуратно, слишком безлично.

Но он не успел обдумать смысл только что понятого. Зазвонил его мобильник — судя по номеру, с работы.

Он ответил.

— Бенни, можешь приехать? — спросил бригадир Мани, и Гриссел по его голосу понял, что стряслась новая беда.

Он сказал, что сейчас в городе и будет минут через пятнадцать. Поспешно запер квартиру Слут, нетерпеливо дождался лифта, подбежал к БМВ и, включив сирену и проблесковый маячок, помчался по пустым воскресным улицам. И все же путь занял у него двадцать минут, потому что Дурбан-роуд, как обычно, представляла собой одну сплошную пробку.

Все они ждали его в кабинете бригадира. Мани, Ньяти, Дюпре, Мбали Калени и Клуте, заведующий отделом общественных связей ЮАПС. Джона Африки не было.

— Этот гад послал электронные письма в газеты, — сообщил Мани.

— Снайпер? — уточнил Гриссел, садясь на свободный стул.

— Да. И теперь историй стало две. Во-первых, он повторяет, что будет стрелять в полицейских до тех пор, пока не раскроют убийство Слут. Во вторых, твердит, будто мы, ЮАПС, пытаемся замять дело.

— И в-третьих, — добавил Клуте, — газетчики интересуются, не потому ли мы заново открыли дело Слут, что кто-то стал отстреливать наших сотрудников.

— Полный бардак, — сказал Ньяти.

Мани подтолкнул письма к Грисселу:

— А у тебя как дела, Бенни?

— Плохо, бригадир, — ответил он, потому что научился придерживаться правды. Если он будет говорить то, что хочет слышать начальство, ничего хорошего не выйдет.

Каменное лицо Мани осталось бесстрастным. Он просто кивнул, как будто ничего другого не ожидал.

Гриссел прочел:

«[email protected]

От: 27 февраля, воскресенье, 16.07

Кому: [email protected]

Кас.: Почему ЮАПС умалчивает о раненых полицейских?

Вчира в 18.45 я стрелял в полицейского вчера в участке „Клермонт“. Сегодня в 11.50 я подстрелил полицейского в участке „Грин-Пойнт“. Почему ЮАПС не рассказала об этом средствам массовой информации?

Потому что они что-то скрывают. Они знают, кто убийцы Ханнеке Слут. Почему до сих пор никого не арестовали? Я буду и дальше стрелять полицейским в ноги, пока они не призовут к ответу убийц Ханнеке Слут».

— Он ничего не говорит о коммунисте, — заметил Гриссел.

— Слава богу, — ответил Мани.