Читаем без скачивания Гелен Аму. Тайга. Пионерлагерь. Книга первая - Ира Зима

Что это такое сейчас случилось? Вот понятия не имею и знать не хочу! Какая разница!? Куда все это девать!? Если в нем нет того же, если это не его «волна», а только моя, то все это не имеет значения, тогда ему ко мне и притрагиваться нельзя, я просто сдохну в другой раз, если он так баловаться вздумает! Да мне опасно в его игры играть! Волна все еще накатывает и накатывает, но выгиб энерговсплеска становится все ниже, болела поясница, горел осевой позвонок, словно его прострелили в бою, саднило меж бровей, как после укуса овода, меня обложило азотом, и холодный пар сопровождает мое космическое тело. Что мне с этими знаниями и ощущениями делать, если ему все это не нужно, если он и не знает ничего…

Когда с нами это началось? Со мной, с Ванькой, Ромой?

Ветров всегда был особенный ребенок, он аутист, человек, который «живет в себе», игнорирует внешний мир, он таким и был лет до шести, но когда мы познакомились, Ванька стал уже самым общительным и веселым, и только его нетривиальные способности к точным наукам остались от аутизма в наследство. Как-то Ванька по секрету делился, что он до сих пор стопроцентный аутист, просто научился жить в трех мирах сразу. Сначала ему было просто незачем реагировать на внешнюю жизнь, внутри все было богаче и сильнее, он владел не столько космосом, сколько абстрактным миром, где сущее — это стихия форм и формул, движений вселенных и пространств, вывернутых буквально наизнанку. Это являлось для него настоящей жизнью, а внешний мир был блеклый, ограниченный и пустой. Семья Ваньки не потянула его «диагноз», такие семьи принято называть «неблагополучными», его родители считались среднестатистическими, средневыпивающими людьми, которые регулярно ходят на работу и тихо ведут себя дома, но такой ребенок был им не по плечу. Ванька жил в своем мире, родители в своем, так бы и тянулось, но он встретился с Ромкой, причем сам он точно и не помнит, как и когда это случилось, но в какой то момент Ванька вышел наружу, и с тех пор они с Ромкой всегда вместе. Тогда Меркулов практически забрал Ветрова к себе, чему его родители были несказанно рады, конечно, номинально они у него есть, так и живут себе там же, но для Ваньки они очень дальние родственники.

Потом в жизни Ваньки появилась я. Это случилось, когда Ветров уже метил воплощаться в физически недостижимое совершенство, он был тот самый голубоокий, светлокудрый мальчик, взявший меня сразу за руку, как только я приехала в «Тайгу». Именно он мое первое сильнейшее впечатление про это место, и, кажется, даже себя я помню только с этого момента. Моя мама привезла меня в «Тайгу», как только вернулась после учебы из Москвы, и записала в отряд к Егору, где все были меня старше, но это же был Егор, друг семьи; мама решила, что так будет лучше и безопаснее для меня, она сразу ударилась в работу, а я везде ходила за руку с Ванькой. Вот и все. И я спрашивала Ваньку, как так случилось? Но он тоже не знает, сказал, что я должна быть где-то рядом, всегда. Когда мы стали старше он мне рассказывал про свой аутизм, что видит и чувствует, когда бывает «там», чем очень мне помог, теперь и я знаю, как называется то, что происходит со мной — я такой же аутист, я живу в трех мирах.

Ромка Валевский тоже был всегда рядом, на слуху, как далекий фон, но когда мне исполнилось восемь, мы сцепились уже втроем, как звенья неведомого нам процесса. В тот сезон все отряды отправились на «большой костер», организатором мероприятия была моя мама, его устроили достаточно далеко от лагеря, и когда все пришли на поляну, выяснилось, что меня потеряли. Мама думала, что я с Ванькой или Егором, они считали, что я давно на поляне с «младшими» отрядами, которых привезли на автобусе. Но вскоре выяснилось, что «вторая вожатая» нашего отряда просто оставила меня одну в корпусе, потому что я не переоделась в куртку и сапоги, а она не собиралась ждать такую капризную девицу. И никому об этом не сказала, просто бросила в лагере, а там еще ради экономии все освещение выключили, раз никого нет; хорошо это помню, этот кошмар неконтролируемого погружения сознания в еще большее сознание, впервые испытала такое я именно тогда! А вожатуха просто не захотела открыть мне «чемоданную», чтобы я могла достать свои вещи; идти в такую даль ночью, по тайге в гольфах и сандалиях было «никак невозможно», видимо, она терпеть не могла мою мать и таким образом отомстила ей за что-то. И у нее получилось! Это самый труднопережитый день в моей жизни, весь лагерь в полном составе, в том числе и моя мама, были там, в лесу на костре, а я одна ночью в лагере осталась один на один с этими поглощающими меня мирами.

Ванька обычно смотрит «снаружи» глубоко «внутрь» себя, а я из «глубины» во все стороны «внутреннего» мира, и только край сознания достигает мира «внешнего», и я держусь за него изо всех сил. И в темноте корпуса в какой-то момент я потеряла эту грань, где кончается один мир и начинается другой, место, где все это расплетается, я перестала понимать, «где» и «за что» мне держаться! Когда первый шок от «погружения» в темноту «большого сознания» прошел, я поняла, что мне намного уютнее быть «там», много глубже от «поверхностного слоя» и всех других «видимых слоев», «там», где нет ничего. Люди боятся прикасаться даже «к себе внутри», а уж к слою «черноты» хоть в себе, хоть в космосе — это уже запредельное, а для меня это — «мое место». Вот быть только на «внешнем крае» и разбираться в перекрученных, утраченных законах; временами я просто не могу, это такое колоссальное перенапряжение, и оно постоянно губит меня, губит и губит, и я уже совсем не помню «себя». И вдруг я оказалась дома, так легко и просто, и не хотела я возвращаться, и я бы не вернулась…

Но они пришли за мной, Ванька и Рома! Стояли посреди темной комнаты и ярко светили в меня фонарем, и все вещи, миры и вселенные встали на свои места, я вернулась. И появилась эта граница, до сих пор ее чувствую, какая она хрупкая и условная, даже искусственная, но это состояние включилось и так и не исчезло, именно тогда появилось абсолютно белое «пограничное» пространство внутри меня, где с тех пор всегда есть «он», как «страж». Ромка всегда у меня внутри, всегда бдит и не дает уйти, пропасть где-то там, в глобальной черноте, он словно «из себя» создал этот «барьер», и это единственное, что я в себе не контролирую.

С тех пор «барьер» исправно работает, ведь до сих пор я здесь. Ромка и Ванька открыли чемоданную, я переоделась, и мы вместе пошли через темный-претемный лес с фонарем втроем. Ромка держал меня за руку, как и Ванька, и мы шли по тайге и по трем мирам сразу… знаю, что они видели и чувствовали то же, что и я; эта реальность — наше общее состояние. Мы были детьми и притворяться не умели, я знала про них все, тогда и поняла, что мне нет никакого смысла уходить — все, что мне нужно — здесь. Ванька так и остался со мной, а Ромку центробежная сила оттащила далеко, как и сейчас. Возможно, что-то слишком мощное и глобальное не дает нам быть рядом? Может, наше время «не пришло», или это вообще невозможно? Кто знает? В моем мире нет буквальных знаний, а есть жизнь, которую можно постигать, рассматривать и жить… Зачем я пришла сюда? Есть ли в этом смысл? Знаю, что не могу так беспечно себя разрушить еще одним таким поцелуем, не могу… Меня очень беспокоит, как легко Ромка нарушил свой собственный охранный бастион, нарушил законы и границы и объединился с тем, что «внутри» и «снаружи», и стал «целым»! И «точка» этого объединения во мне, прямо во мне! Вообще ничего больше не нужно, весь мир в тартарары, и тогда я только с ним и ныряю в вечность… вдох «я», выдох «он», вдох «я», выдох «он».

Суета игры кружилась где-то надо мной, меня никто не дергал, что стало спасением, чтобы прийти в себя мне нужно время, но я видела краем глаза, что Муха забрал свой долг, когда Валевскому выпало целоваться с Карауловой. Муха сделал это за него.

— На нас «не попадет» сегодня, мы неправильно сели, тут нужно быть опытным стратегом, какие-то дикие «выкупы», бред! Может, и без этой дебильной игры обойдемся? — Кира сел рядом со мной, только на подоконник.

— В смысле? — я еще не совсем ориентируюсь в реальном мире.

— Пошли завтра «на свидание»? Поступим как нормальные, без этого идиотизма? Я все никак разобраться не мог в ваших странных отношениях с Ветровым, но мне надоело разбираться! Он не твой парень, ты свободна? — Кира смотрел на меня, а не на игру.

— Ветров не мой парень и я свободна, в смысле завтра, ну и вообще кажется тоже…

Глава 4. Зарница

Утро стало испытанием на прочность. Викуша собрала всю команду в «актовом зале», а меня пригласила персонально. Алена уже ждала нас, села позади всей команды, я напряженно чувствовала ее присутствие, ее тяжелое сложнонакрученное состояние, обращенное против меня.

— Итак, по итогам вчерашнего выступления принимаю необходимое назревшее решение: Зарецкая берет всю «программу» на себя! — объявила Викуша, но все это и так знали, даже я.