– Вы всегда так ночуете? Под открытым небом?
– По-разному, – зевнул Пётр в ответ. – Иногда добрые люди зовут на ночлег.
– И давно ты так кочуешь?
– Меньше, чем хотел бы.
– У тебя что, дома нет?
– Было дом, как же! – удивился он моему вопросу. – Хороший дом, большой. На всю семью.
– А жена?
– Была и жена.
– Небось, стерва?
– Почему? – удивился собеседник. – Вовсе нет. Хорошая женщина.
– А дети были?
– Были и дети, – подтвердил Пётр. – Сын и две дочки.
Я замялся. Боялся причинить ему боль следующим вопросом, но он сам, точно угадав мои сомнения, продолжил:
– Недавно торговца-земляка встретил. Спросил про них. Все живы и здоровы, слава Богу.
– Так какого ты здесь делаешь?! – не выдержал я.
Он шумно вздохнул.
– Понимаешь… Всё дело в звёздах.
Совершенно сбитый с толку, я вытаращился в небо.
– При чём здесь звёзды?
– Я жил, как все. Нормально жил. Ходили с братьями в море, ловили рыбу. Раз в неделю наведывались в местный кабачок. И всё вроде было нормально, пока однажды вечером я не выпил лишнего и не заснул на берегу. А когда открыл глаза, то увидел небо чёрное-пречёрное и такое огромное, что сделалось страшно. И звёзды… Несчётное количество ярких факелов. Как сейчас. Я смотрел на них, а они – на меня. И вдруг что-то перевернулось во мне, сделалось так тоскливо… И столько мыслей неясных, неотчётливых затолклось в голове… И чем дольше я смотрел в небо, тем больше думалось о том, что я чего-то не понял, не сделал, не узнал… И вся моя жизнь показалась мне пустой и бессмысленной… Эта тоска росла и ширилась с каждым днём. Я стал думать столько, сколько никогда прежде… Что есть звёзды? Как живут люди в иных землях? Почему день сменяется ночью? Почему птицы летают, а люди – нет? Что было до нас и что будет потом? Для чего мы вообще живём на свете?.. Я слышал, что где-то живут мудрецы, которые могут многое объяснить, и тайно мечтал, что когда-нибудь сумею туда добраться, понимая, что на деле всё останется лишь мечтой. Я пытался поделиться своими мыслями с женой, братьями, друзьями, но они или смеялись надо мной и говорили, что я сошёл с ума. Или говорили, что не мне, простому неграмотному рыбаку судить о великом и малом, ведь такие рассуждения не доведут до добра. Тогда я замолчал и стал делать вид, что всё по-прежнему, и себя тоже стал убеждать, что всё по-прежнему, потом принялся неумеренно пить вино, чтобы заглушить эту тоску…
Однажды пришёл человек, попросил перевезти его на другой берег. По его пропылённой одежде и дорожному посоху я понял, что он путешественник, и стал расспрашивать, откуда он, что видел, и что творится в других местах. Он охотно отвечал, и чем больше я его слушал, тем больше мне хотелось бросить всё и пойти с ним куда глаза глядят… И вдруг он заговорил о том, что меня волновало. О земле и небе, жизни и смерти, добре и зле, о мире вокруг и том, что скрыто внутри нас, о том, что было, и что будет… Я слушал и неожиданно находил ответы на многие свои вопросы, и хотел лишь одного: узнать ещё больше…
Когда же мы перебрались на тот берег, путник спросил, как может отблагодарить нас за услугу. Брат сказал в шутку, что хотел бы большего улова, а то после уплаты налога нечего будет есть. И тогда этот человек сказал:
– Закиньте сети, и будет вам улов.
Брат рассмеялся ему в лицо и нарочно закинул прямо у берега. Но странник совершенно серьёзно велел доставать. Сети были полны рыбы. Стало очень тихо. А потом все разом закричали, что это чудо. И кто-то воскликнул, что он – дьявол. Путешественник покачал головой и спросил, улыбнувшись:
– Разве дьявол станет делать доброе дело, ничего не требуя взамен?
Тогда все кинулись разбирать рыбу. А путник повернулся ко мне и спросил, чего хочу я. Но я молчал, потому что хотел невозможного. И вдруг он сказал:
– Идём со мной.
– И ты пошёл? – приподнялся я на локте.
– Конечно. И мой брат Андрей пошёл тоже.
– Вот так просто? Бросив всё: дом, жену, детей?
– У каждого свой путь, – сказал он. И в свою очередь, приподнявшись на локте, обратился ко мне. – А ты? Как ты сюда попал?
– Я заблудился в пустыне…
Что я ещё мог ответить?
Пётр отнёсся к моему заявлению с сочувственным пониманием.
– Мир огромен, – сказал он. – В нём легко заблудиться.
«Это верно, – подумал я. – Слишком огромен. Прежде даже не понимал, насколько.»
И от этих мыслей мне снова сделалось тоскливо и неуютно.
– Но Равви иногда говорит, что мир слишком мал, – продолжал рассуждать Пётр. – Трудно понять, как это возможно: огромен и мал одновременно. Как ты думаешь?
– Не знаю. Слушай, можешь ответить мне честно? Клянусь, об этом никто не узнает.
– Конечно.
– Вы террористы?
– Что? – Он удивлённо захлопал глазами. – Не бойся, мы не затеваем ничего плохого. Мы против насилия в любом его проявлении.
И я ему поверил. А что оставалось?
Пётр пробормотал ещё что-то, перевернулся на другой бок и вскоре безмятежно захрапел. А я уставился на звёзды. Они и впрямь завораживали необычайной яркостью и удивительной близостью: казалось, вот протянешь руку и коснёшься мерцающего серебряного огонька… Я лежал на жёсткой земле, завернувшись в чужое колючее покрывало, периодически озираясь, не подбирается ли мохноногий паук или, того чище, змея, скучно размышляя, на кой чёрт мне всё это, и за какие грехи… Но вскоре небесные огни принялись расплываться, меркнуть – и вскоре я провалился в воронку всепоглощающего сонного забвения…
Я поднимался на гору. Пекло солнце, будто в полдень в пустыне. Мучила жажда. Когда, наконец, достиг вершины, обернулся и увидел со всех сторон пятнистые танки, ощетинившиеся стволами хищные БТРы, вооружённых до зубов людей, замеревших в мрачном безмолвии, но готовых – я это знал – в любую секунду сорваться вперёд и воевать, но не против меня, а друг против друга. А вдалеке шумело море, но я не мог его разглядеть из-за серой армады военных кораблей, заполонивших прибрежные воды. Я знал, что должен остановить это безумие, и что у меня слишком мало времени…
С трудом разлепил глаза и увидел склонившегося надо мной Петра с всклокоченными волосами, широким носом и бровями, похожими на мохнатых гусениц.
– Вставай, уже утро.
– О, Боже… – простонал я, протирая глаза, – скажи, что ты тоже – мой ночной кошмар…
– Извини, – сконфуженно пробормотал он.
Мне самому сделалось неловко. Впёрся, куда, в общем-то, не приглашали, и ною, как маменькин сынок в турпоходе.
– Это ты извини, – сказал я. – Знаешь, иногда над моими шутками не смеётся никто, кроме меня.
– У меня тоже такое бывает, – понимающе кивнул он, улыбнувшись щербатым ртом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
