Кстати, мой сын участвовал во встрече с эмигрантами «за круглым столом» в Нью-Йорке. Сын в той же сфере работает, что и я. Он и здесь был – три месяца проработал, его приглашали Университет Южной Калифорнии и кто-то еще как специалиста по разоружению, по вопросам безопасности. Так вот, он приехал домой и юмористически об этой встрече рассказывал. Он не на нее в Америку приехал, а поскольку был здесь, его туда затащили. Но я считаю, что это нормально, что это должно быть и дальше, и должно развиваться. Это хорошо для тех, кто живет вне родины, и хорошо для родины.
– А все же, как передать читателям ваши сегодняшние ощущения в отношении России – насколько они оптимистичны?
– В общем – я озабочен. Я озабочен и считаю, что положение серьезное и требует неотложных мер. И, вместе с тем, я считаю, что можно выйти из этого кризиса. Нельзя сделать чудо, но, честно говоря, по-моему, народ уже и не ждет чудес. Если люди просто увидят, что свободное падение кончилось и начинаются первые, скромные, шаги вперед – это переломит настроение. И тогда Ельцин получит еще год доверия и возможность что-либо сделать…
Хотя для того, чтобы решить все проблемы, десятилетия нужны. Но год – чтобы выйти хотя бы из кризиса.
* * *
За время нашей беседы в магнитофоне дважды кончалась пленка. При этом каждый его щелчок подсказывал: час… еще час… Спустя несколько дней, прослушивая эту запись, я обнаружил, что конец пленки всегда, и таинственным образом, совпадал с ответом Арбатова, документальность которого теперь оказывалась для нас утрачена. Мистика. Вот, например, Баскин, интересуясь подробностями жизни руководимого Арбатовым института, спросил:
– А евреи в его составе есть?
Помню, Арбатов уверенно ответил:
– Да, конечно!
– Много ли? – спросил Баскин… И вот тут пленка закончилась. – Вроде бы он назвал одну фамилию, – говорит сегодня Илья…
Но Сергей Плеханов уточняет: «Много. Наш институт – интернациональная община, там всех хватает».
Вообще же, пытайся я донести до читателя все содержание нашей беседы, запись ее точно превысила бы возможности газеты: и так вон сколько написалось, рассудил я, ставя последнюю точку. Но тогда, при нашем прощании, было чувство сожаления – и, кажется, с обеих сторон. Конечно, мы понимали, что есть незримая граница, которую наш собеседник, отвечая на вопросы, никогда не преступит.
Но – кто знает: а если спросить еще вот это… и об этом… И, верите, – ему самому, по-моему, доставляло не меньшее удовольствие рассказывать: может, оттого, что неожиданно открывалась для него новая аудитория – нетрадиционная и не вполне ему известная. Скажем так – меньше известная, чем та, что привычно является объектом исследования трехсот сотрудников института, вот уже четверть века возглавляемого Арбатовым.
Ноябрь 1992 г.
Чем помочь России?
Владимир Лукин
Прага, 68-й год. Среди прочих, учрежденных здесь большим советским братом «интернациональных организаций» – журнал международного коммунистического движения «Проблемы мира и социализма». В числе его сотрудников – журналист Владимир Петрович Лукин. Не просто, совсем не просто попасть сюда служить. Мечтать только можно о такой работе… А получив, – дорожить ею до конца дней своих. Лукин и дорожил – пока нечто большее, нежели служебный успех и благополучие, не вторглось в его жизнь – вместе с советскими танками, оккупировавшими Прагу.
Вот тут возникает интересное обстоятельство «Международника» Лукина, потерявшего вместе с работой в Праге вообще право выезда за рубежи Советского Союза, нигде не берут на работу – кому нужны «протестанты» против всегда справедливой и безошибочной политики партии и правительства? И неожиданно для него открываются двери Института США и Канады. Выходит, не лукавил в интервью с нами Георгий Аркадьевич Арбатов, рассказывая, что, не будучи сам диссидентом, немало помог в свое время кому-то из них…
Лукин возглавлял в институте Арбатова сектор, изучающий политику США на Дальнем Востоке. С приходом к власти Горбачева он целиком уходит в политику. В 1990 году избирается депутатом российского парламента, где работает в комиссии по международным делам – вплоть до того дня, когда Ельцин назначает его послом России в США.
– Как вы строите сегодня отношения с русской колонией в Америке? – мне показалось логичным начать беседу именно с этого.
– Ваша эмиграция многочисленна и не проста по своему составу, – охотно заговорил Лукин. – Мы стараемся со всеми основными ее слоями установить хорошие, даже дружеские отношения. Я думаю, за девять месяцев, что я здесь нахожусь, нам это в какой-то степени удалось. Главное – изменение климата: наше посольство стало для эмиграции Восточного побережья, можно сказать, своим домом – люди рады туда приходить.
– И с чем же они к вам приходят? – полюбопытствовал я.
– Да со многим. Ну, прежде всего, – представители прессы: чтобы узнать, что нового происходит в России, как посольство живет. А социальная жизнь посольства проходит очень напряженно: мы постоянно проводим разные мероприятия. Ну и, конечно, работа чисто посольского, представительского плана. Мы договорились примерно раз в месяц-полтора проводить семинары. Точнее – обсуждения, дискуссии – в Вашингтоне или в Нью-Йорке.
– А какие перемены внутри посольства произошли с вашим приходом – кроме того, что, как выразились вы, в нем открылись окна и двери? Сам аппарат его сотрудников меняется?
– Ну, конечно! Приехали люди, которые не связаны прямо с традиционными мидовскими структурами. Некоторые из них работали со мной в Институте США, в других организациях. Например, старший советник по науке – это бывший руководитель одной из «марсианских» программ Института космических исследований, друг Сагдеева, Лев Михайлович Мухин. Он – доктор, профессор, почетный член Нью-Йоркской академии. Словом, нетрадиционные для этой должности люди. Вы же знаете, кем на самом деле были раньше посольские специалисты по науке…
– Раз уж вы сами заговорили об этом, – обрадовался я возможности переступить барьер дипломатического этикета, – позвольте задать вам прямой вопрос. Если не захотите – не отвечайте на него, просто сменим тему…
– Нет провокационных вопросов, есть глупые ответы, – засмеялся посол.
– Ну так вот: агентство новостей Рейтер распространило недавно сообщение о том, что аппарат тассовцев по-прежнему перенасыщен агентурой, то есть людьми, которые в свое время были направлены на работу за рубеж не своим информационным агентством, а другими учреждениями – органами госбезопасности, разведкой и т. п. И сейчас серьезная чистка… Не секрет, что в свое время советские посольства тоже использовались системой в целях военного и промышленного шпионажа. Вот вы приводите с собой новых людей, вы им доверяете. А как со старыми кадрами? Ведь они проработали в посольстве годы, иногда – десятилетия?
– Про ТАСС – просто не знаю, – отмахнулся от первой части вопроса Лукин. – Оставим это сообщение на совести Рейтер. О нас же… ну, во-первых, я не могу сказать, что доставшийся нам в наследство мидовский аппарат плох. Понимаете, чиновник обязан быть квалифицированным в своем деле. Кстати, по моему глубокому убеждению, он не должен быть слишком политизирован. Прежде всего, это – добросовестный эксперт в своей области. И в нашем МИДе немало таких специалистов. Сейчас возникла другая проблема – как сохранить их в нынешних условиях.
– Вы имеете в виду профессиональных дипломатов? – уточнил я.
– Да. Так что задача состоит не в том, чтобы выбросить всех мидовцев и набрать тех, кто громко кричит на митингах. Проблема в том, чтобы заставить мидовцев работать. Они, многие – особенно молодое поколение – любят Америку и с большим энтузиазмом и рвением будут работать на партнерские отношения между нашими странами, нежели на враждебные.
Но – такова логика чиновника: он будет исполнять то, что ему говорят. Так что надо создать определенное соотношение между старым традиционным аппаратом и новым, который, может быть, численно составит меньшинство, но будет задавать определенную тональность в нашей работе. Кажется, в целом это сегодня удается.
– Стало быть, и сегодня в посольстве работают люди, которые представляют военную разведку? – Мне хотелось именно из уст посла услышать то, что, в общем, достаточно хорошо известно, хотя, как правило, старательно обходится даже нашей дотошной прессой – до поры, пока не разражается очередной скандал, сопряженный с высылкой «дипломатов» в штатском.
– Несомненно – они есть, как и во всех посольствах, – ни секунды не колеблясь, ответил Лукин. – Другое дело – как с этим поступать? Еще с коминтерновских времен посольства были традиционной «крышей» для них. Когда в России возникла демократическая власть, произошли серьезные сдвиги. Раньше число представителей разведорганов было очень значительно. Сейчас эта ситуация изменилась – вводится приемлемый по западным нормам уровень.
