Всю зиму 1940 года Геринг настаивал на одобрении своего плана лишить Британию доступа к Средиземному морю. Однако его замысел был более амбициозным, чем переброска нескольких соединений на помощь Франко в захвате Гибралтара. На самом деле рейхсмаршал предусмотрел концентрированные удары по восточному и западному входам в Средиземное море. В этом масштабном наступлении предстояло задействовать три группы армий. Первая под командованием фельдмаршала фон Рундштедта должна была пересечь Испанию, захватить Гибралтар, войти в Марокко и далее наступать по африканскому побережью на Тунис. Вторая группа армий под командованием фельдмаршала фон Бока должна была пройти через Италию в Триполитанию. Третья группа армий под командованием фельдмаршала Листа должна была пройти через Грецию и Балканы, захватить Дарданеллы и Анкару, а затем продолжить движение к Суэцкому каналу.
«Успешно завершив окружение, – объяснял Геринг, – можно будет предоставить Британии право возобновить мирное судоходство по Средиземному морю, но лишь в том случае, если она договорится с Германией и присоединится к нам в войне против СССР».
В части продвижения через Испанию план Геринга был практически выполнен. В Пиренеях собрали пятнадцать пехотных и бронетанковых дивизий, и 600 88-миллиметровых орудий должны были интенсивно бомбардировать Гибралтар. Вдобавок, если сопротивление будет ожесточеннее, чем ожидалось, на Гибралтар предстояло сбросить парашютно-десантную дивизию, чтобы уничтожить батареи и укрепления Гибралтара.
«Атака на Гибралтар всесторонне подготовлена, – восторженно разглагольствовал Геринг, – и она не может захлебнуться. Затем мы пробились бы к Касабланке и Дакару, разгромили бы американские войска в Северной Африке. Самолеты и подводные лодки с этих баз нападали бы на американские конвои; заперев Средиземноморье, мы могли бы пробиться через Триполи к Суэцу, тогда всему итальянскому побережью уже ничто бы не угрожало».
К концу 1940 года Гитлер так и не принял решение, что важнее: уничтожение Британии или война с СССР; то, что с Советским Союзом придется иметь дело, это он уже давно решил. Однако Гитлер сомневался, можно ли вести войну на востоке, не сломив сперва Англию. Он стал подозревать СССР в намерении напасть на Германию еще во время визита Молотова в Берлин в ноябре 1940 года. По словам Геринга, тогда советский министр иностранных дел сообщил об интересах Советского Союза в Дарданеллах и возможности нападения на Румынию из Бессарабии. Фюрер также заподозрил, что если, оставшись в одиночестве, Британия до сих пор не капитулировала, то она надеется заключить секретные соглашения с СССР. Следовательно, как заявил Гитлер Герингу, необходимо нанести неожиданный упреждающий удар в спину Советам.
Эти достигшие апогея опасения нашли отражение в декабрьской директиве 1940 года. Командующие немецкими вооруженными силами получили приказ провести подготовку к молниеносной войне против СССР до падения Англии. Таким образом, в начале 1941 года вермахт планировал две грандиозные военные операции: Геринг – против британской линии обороны в Средиземноморье, а Гитлер – против Советского Союза. Как отметил Геринг, окончательное решение о том, какая из этих операций станет первой, было принято лишь в марте 1941 года. Именно тогда ситуация серьезно обострилась. Самостоятельное вторжение Италии в Грецию обеспокоило немецкое верховное командование, тем более что авторитет союзницы Германии по «Оси» был сильно подорван ожесточенным сопротивлением греков. Британские дивизии, направленные из Африки в Грецию с целью вытеснения итальянцев обратно к Адриатике, оказались в опасной близости от Балкан.
Последней соломинкой стало свержение югославского регента принца Павла 27 марта, через два дня после того, как он подписал трехсторонний договор. Это убедило Гитлера в том, что Москва поощряет югославское сопротивление странам «Оси», а присутствие британских войск в Греции, казалось, подтверждало подозрения насчет секретных англо-советских соглашений.
Затем Гитлер пришел к выводу, что не может больше тянуть с решением советского вопроса. Пришло время отказаться от запланированного Герингом решающего удара по английским позициям и все усилия сосредоточить на грядущей войне на Востоке. Вторжение в Югославию и Грецию 6 апреля должно было расчистить плацдарм для военных действий против СССР. История убедительно продемонстрировала, каким катастрофическим было это решение для Германии. Задним числом, когда все уже было кончено, фельдмаршал Вильгельм Кейтель согласился с приговором истории:
«Вместо нападения на СССР мы должны были удушить Британскую империю, перекрыв Средиземноморье; первым делом следовало захватить Гибралтар. Это еще одна упущенная нами благоприятнейшая возможность».
И это была потерянная возможность или ошибка номер три.
Разгром Греции и Югославии оставил у немцев неприятный осадок. Большей части британских войск удалось бежать с материка, и они засели к югу от Пелопоннеса на острове Крите. По мнению Гитлера, эту потенциальную базу будущих британских военных действий на Балканах необходимо было уничтожить до вторжения в Советский Союз. Поначалу фюрер считал невозможным захват Крита атакой с воздуха, однако генерал-полковник Курт Штудент, командующий немецкими парашютно-десантными войсками, в конце концов переубедил его. Как ни странно, эту победу на Крите, интенсивно изучавшуюся стратегами союзников как идеальный образец воздушно-десантной операции, сами немцы считали своей первой серьезной неудачей.
Генерал-полковник Штудент, бледнолицый, высоколобый, с пронзительным голосом, скорее был похож на преуспевающего администратора, чем на бесстрашного командира отважных парашютистов. Успешное применение парашютно-десантных войск в Голландии и прорыв линии Мажино в Эбен-Эмаэле сблизили Штудента с восхищавшимся его подвигами фюрером. Взлетом своей карьеры он безусловно был обязан личной преданности и близким отношениям с Гитлером; по мнению многих офицеров немецкого Генерального штаба, он был не столько талантлив, сколько обладал широкими партийными связями. Как говорил генерал Ойген Мейндль, который вел планеры на Крит: «У Штудента было полно идей, но ни малейшего представления о том, как их претворять в жизнь».
20 мая воинское соединение, состоявшее из воздушно-десантной дивизии (горно-егерской, в срочном порядке преобразованной в воздушно-десантную) и планерной части, начало атаку на Крит. Первый день операции прошел очень плохо. Военная разведка снова ошиблась в оценке сил противника и не сообщила разработчикам плана о наличии у защитников Крита двадцати пяти танков. Поэтому у десантников не было противотанкового оружия, и первая волна парашютистов была разбита. К тому же планеры приземлились между первой и второй линиями обороны, а не за ними, как планировалось; подкрепления, отправленные морем из Греции, были атакованы британским флотом и понесли серьезные потери. Однако немцам удалось захватить аэродром Малеме и после жестокого десятидневного боя заставить англичан, новозеландцев и австралийцев эвакуироваться с острова.
Штудент признал: «Фюрер был очень недоволен ходом операции. Наши потери на Крите для того периода были слишком высоки. До тех пор нам везло: вся французская кампания не стоила нам столько человеческих жизней, сколько единственная битва в 1870 году. То же самое можно сказать и о Балканской кампании, за исключением Крита. Только на Крите из 20 тысяч участников операции мы потеряли 4 тысячи убитыми и пропавшими без вести».
В сравнении с будущими ошибками и потерями, битва за Крит не показалась бы немцам такой удручающей, однако она повлекла за собой два очень важных последствия. Во-первых, по плану события на Крите не должны были занять более трех дней, но, поскольку на преодоление упорного сопротивления британцев потребовалось десять дней, наступление на Россию пришлось отложить еще на одну неделю. Из-за ранней русской зимы 1941 года эта отсрочка лишила немцев хорошей погоды, когда они более всего в ней нуждались.
Второе и более серьезное последствие битвы за Крит: Гитлер стал суперосторожным и недоверчивым во всем, что касалось будущих воздушно-десантных операций вермахта. У Штудента было еще несколько планов военных действий в Средиземноморье. «После Крита я предлагал атаковать Кипр с целью создания плацдарма для воздушной атаки и парашютного десанта на Суэцкий канал, – заявил он. – Однако Гитлер отверг мой план из-за потерь, понесенных нами на Крите».
Штудент спланировал и еще одну воздушно-десантную операцию – высадку десанта на Мальту в сентябре 1942 года. Фюрер поначалу одобрил операцию, и ее план был детально разработан. В нападении предполагалось задействовать две немецкие воздушно-десантные дивизии, итальянскую воздушно-десантную и итальянскую парашютно-десантную дивизии – всего около 40 тысяч человек. После захвата парашютистами плацдарма на остров должен был высадиться морской десант. «В июле я вылетел в Берлин для последнего совещания, – сказал Штудент на допросе в разведотделе военного министерства в ноябре 1945 года. – Когда я явился к фюреру, он с ходу отверг операцию. Ничего не выйдет, а потери будут слишком серьезными, сказал он. У меня также сложилось впечатление, что он совершенно не доверял итальянцам».
