Комментарий
(Сильный насморк)
1. Сложности с внутренними объектами или объектами ее текущего опыта с точки зрения внутренней психической реальности.
2. Черная мама: соперничество из-за кроватей, концепция собственной "мерзости".
3. Черная мама как отщепленная версия матери, та, которая не понимает детей или та, которая понимает их так хорошо, что ее отсутствие или утрата все делает черным.
4. Положительный элемент в черной маме. Печаль, выраженная в словах "мама, мама, мама" = память.
5. Штилевая полоса в собеседовании: взаимная.
6. Черная мама теперь в терминах сновидений: грезы.
7. Память, превращающаяся в эротический оральный опыт с оргазменным качеством.
8. Смерть любимой черной мамы (застреленной). В этом выражается злость на утраченную маму: в сочетании с альтернативой злобного поглощения.
9. Подарок для доктора В. — незавернутый, т.е. открытый, ясный, очевидный (ребенок).
Письмо от родителей, написанное матерью
"Габриела хотела бы, чтобы я Вам написала и попросила о приеме. Как часто бывало, она не сказала мне, какие у нее причины, но, кажется, она считает это срочным делом. Ее просьба была высказана в мой день рождения, вечером; казалось, Габриела была очень расстроена, что это не ее день рождения, хотя она сделала все, чтобы он прошел успешно; она несколько раз подходила ко мне, чтобы стукнуть меня с притворной серьезностью, и не могла спать "из-за моего дня рождения".
Нам казалось, что Габриела чувствовала себя очень хорошо со времени последней встречи с Вами; она производит впечатление гораздо более окрепшей и уверенной в себе.
Единственный отрицательный момент, о котором, думаю, я могу сообщить, — это сосание большого пальца, а также то, как она привлекает к себе внимание взрослых выкрикиванием глупостей и общим возбуждением; с детьми она застенчива.
К своей маленькой сестре она относится с выдержкой и пониманием до такой степени, что мне иногда стыдно.
Чувствую, что не сказала Вам на этот раз ничего действительно важного; ее собственная жизнь — очень личная, все переживает сама в себе.
После того, как это письмо было написано, Габриела сделала для Вас два рисунка, которые мы прилагаем. На конверте надпись: "Мистеру Винникотту с любовью".
Письмо от матери
"Габриела уже совсем не та, что была раньше. Кажется, она стала гораздо более цельной натурой, хотя это порой достигается, видимо, ценой ее определенной твердой решимости.
Она хотела очень срочно попасть к Вам на прием. "Как привезти на прием к доктору Винникотту детей? Я хочу привезти Сусанну". Мы не знаем, насколько Сусанна стала частью самой Габриелы. Она все время говорит о Сусанне, особенно о ее дерзости и озорстве, даже когда ее спрашивают о ней самой.
Главное, что вызывает беспокойство, это частое меланхолическое сосание большого пальца на руке и приступы безрассудной деструктивности. В отличие от своей сестры, Габриела не совершает разрушительных действий походя; она с дотошной аккуратностью относится к своим вещам, беспрестанно перебирает и моет их. Деструктивность, кажется, нападает на нее внезапно, и она начинает все ломать и рвать на части, совершенно, можно сказать, бесстрастно, просто с непоколебимой решимостью.
Но в то же время она сейчас играет сознательно гораздо больше, чем бывало прежде".
Десятая консультация
23 марта 1965 года
Габриелу (теперь ей три года и шесть месяцев) привез отец, и я заставил ее немного подождать. Она несколько раз повторила: "Иди назад к своим куколкам". Принялась за дело, как обычно, сидя вместе со мной на полу, и все время болтала. Что-то вроде "Сусаннина книжка в поезде. Моя любимая книжка. Натали Сусанна — красивое имя. Итальянское. Я — Дебора Габриела".
Ей нравилось выговаривать эти имена*. Она сидела посреди игрушек, взяла одну из них и сказала: "Ой, что же это такое? Всякие вещи, которых у меня нет..." и принялась сцеплять платформы: "Так много игрушек. Боже мой, какая масса игрушечек" (Со времени первого приема я не добавил никаких игрушек, кроме глазной ванночки "Оптрекс", как уже сообщалось).
Габриела говорила сама с собой и была очень довольна. Продолжала говорить: "Ой, что же это?.." Взяла другой поезд и стала соединять вагоны.
В этот момент я высказался в том смысле, что она соединяет себя со мной.
Габриела: В поезде... яблочный сок... Нам всем было очень весело в поезде. Это был длинный, длинный поезд. Вот такой длинный [Она описала рукой дугу, чтобы показать его длину].
Я: Большое расстояние связано со временем, которое прошло после твоего последнего приезда, а у Габриелы уходит много времени, чтобы узнать, жив я или нет.
Это, кажется, послужило для нее неким ключом.
Габриела: У тебя когда день рождения? Я хочу сделать тебе подарки.
В этих обстоятельствах я счел возможным увязать рождение со смертью.
Я: А как насчет дня моей смерти?
Габриела: Посмотрим, что мы сможем для тебя приготовить. Мама написала письмо во Францию; туда надо добираться три часа, почти целый день.
Я: Если я умру, будет еще дольше.
Габриела: Ты не сможешь его открыть, раз умрешь. Это ужасно.
Потом она сказала что-то в том роде, что это нечто выстреливающее, какая-то бандероль, перевязанная бечевкой. Кладете ее, и из нее выстреливает порошок; он очень опасный; они умирают, только если их укусит змея. Она так или иначе продолжала тему смерти (это у меня точно не записано).
Габриела: Страшно. Змеи страшные. Но только если их тронуть. Тогда они кусаются. Мама как-то пошла в зоопарк, а там был попугай, который сказал: "Привет, дорогая!" [Она произнесла это очень забавно, как попугай].
Я: Ты хочешь сказать, в зоопарке еще что-то было, например, змеи.
Габриела: Я сказала папе: "Они ядовитые?" Я хотела протянуть руку и погладить ее, но папа оттащил меня. [Сказала что-то насчет маленькой девочки.] По ее лицу можно было сказать, что она счастлива.
Я: А ты счастливая девочка?
Габриела сказала что-то насчет Сусанны.
Габриела: Я хочу уничтожить, если я что-нибудь построю. А она не хочет так делать. У нее бутылочки с сосками. Я начала было ее кормить, но она ушла и не дала мне. Она милая маленькая малышка.
Я: Иногда ты в нее стреляешь.
Габриела: Нет, иногда у нас с ней мир.
Я: Это одна из причин, по которой тебе нравится сюда приезжать, чтобы от нее избавиться.
Габриела: Да. Я не могу долго здесь оставаться, потому что мне скоро обедать; так что можно мне приехать в другой день?
Таким образом она проявляла свою обычную тревогу по отношению к жизни, обособленной от Сусанны, и возможности иметь "исключительное право" общения со мной, что для нее так важно. Она продолжала: "Прости, что мы приехали немножко раньше, это потому, что я не могла больше оставаться дома, потому что я очень хотела поехать к мистеру Винникотту. Сусанна ужасно хочет поехать к мистеру Винникотту. Она говорит: "Нет! Нет! Нет!"; вместо "да" она говорит "нет" и просыпается ночью. Она будит всех малышей. Это ужасно. Меня она не будит. Я даже не слышу. Мне ее еле слышно. Она говорит? "Мама, мама бледно-желтая, папа, папа бледно-желтый, мама, мама, цыпленок, кожа да кости"?
Габриела ставила домики, как слова, в ряд, и с одной стороны башенку. Я думаю, это был поезд. Она комментировала: "Собакам не разрешают есть косточки, потому что у них внутри осколки". При этом она терла свою руку под колесами поезда так, будто демонстрировала то, что она делает себе. Она сказала: "Очень больно. У тебя есть собака?"
Я: Нет.
Габриела: У бабушки есть, ее зовут "Банни"*.
Она разложила игрушки разрозненно, отдельно одну от другой**. Я указал ей на это, и она сказала: "Да", и еще что-то вроде: "Соберем опять". Она дотронулась до моего колена, но тут же отпрыгнула, сказав: "Мне надо выйти к папе. Я вернусь. Хочу принести свою куклу". Это была очень большая кукла, ее звали "Франсис". Она принесет ее мне, чтобы пожать руки. Ласкала мой ботинок. Тревога выражалась одновременно с нежными соприкосновениями. В этом смысле отделение каждого объекта от всякого другого было защитой. Соприкосновение со мной было главным и в связи с этим возникли различные виды вины — вины в том, что нет Сусанны, вины за разрушение найденного объекта — так что за этим отделением одного объекта от другого существует, можно сказать, внутренний хаос, состоящий из откусанных частей объекта.
Габриела: Однажды вечером я видела плохой сон. Сон был о... Я закрыла глаза и увидела прекрасного коня. Его звали Жеребец. У него было золото на ушах и на гриве. Он такой красивый. Золото, красивое, сверкающее золото. [Она положила руку между ногами]. Красивый конь приходил и топтал пшеницу [она объяснила, что пшеница — это что-то вроде кукурузы].
