колледже училась?
Аманда засмеялась:
– Нет, что вы. Мне нужна была практическая профессия. Например бухгалтер.
И вообще, «учиться в колледже» – это слишком громко сказано. В местный колледж она как бы даже и не сама пошла. Это как-то само собой получилось, как, собственно, все у нее в жизни. Только позже, когда дети уже чуточку подросли, после их школы, после ее рабочего дня, после обеда, после того как она их искупает и прочтет им на ночь книжку, пока Фрэнк проверял в гостиной тетради своих учеников, она сама начала немножко серьезнее заниматься живописью и рисунком и всегда, как он выражался, «разводила грязь» на кухонном столе.
Из-за этого у них начались ночные ссоры: переезжать им в Канзас-Сити или не переезжать. Всего на год или на два. Она бы могла там учиться, может быть, и диплом в художественном колледже получила бы. Стала бы учительницей рисования. Она даже подала документы в колледж прикладного искусства Канзас-Сити с просьбой зачислить те немногие курсы, которые уже прошла у себя в городе. Или она могла бы туда ездить. Фрэнк бы в конце концов сдался, понял бы, что она сумеет справиться и с детьми, и с работой.
Они бы вместе со всем разобрались. Обязательно бы разобрались. А может, и нет… Ну конечно же, все бы у них устроилось. Но когда он погиб, она так и не ответила на письмо из колледжа, в котором говорилось, что ее поставили в лист ожидания, просили прислать новые работы и предлагали на будущий год снова подать документы. Нет, тогда колледж стал ей уже не по силам. Она вздохнула:
– Мне не хватает таланта. Я только для себя немного рисую.
Сабрина сочувственно улыбнулась:
– Когда от цыплят устаешь? Ты вообще когда-нибудь от них устаешь?
Не удержавшись, Аманда расхохоталась. «Устаешь?» Это не то слово. Правильнее сказать, когда форму «Фрэнни» хочется зашвырнуть подальше. Когда никакими силами не избавиться от запаха и жира жареной курицы, когда резиновые рабочие сандалии скользят при каждом движении.
– Бывает. Иногда работа кажется немного… однообразной. У вас, наверное, так не бывает. У вас каждый день, наверное, случается что-то новое.
Сабрина посмотрела на нее молча. А потом и сама рассмеялась:
– Да, скорее всего, не бывает. Но ведь как интересно, что ты цыплят рисуешь! А посмотреть можно? А для меню это ты цыплят рисовала? – Она вопросительно смотрела на Аманду. – Может, у тебя какие-то альбомы здесь найдутся?
Собственно, она не спрашивала. Сабрина, скорее, настаивала. К тому же она права. Последний альбом Аманда всегда носит с собой, и в нынешнем цыплят на каждой странице хоть отбавляй. Взгляд Аманды сам собой упал на вешалку, где висела ее сумка. Сабрина спрыгнула со стола:
– Давай-давай, показывай. Умираю от любопытства. Не вставай – я сама, только скажи где? Здесь?
Постой-ка… Разве ей так хочется показать Сабрине своих цыплят? Сабрина будет смеяться. Вообще-то они и вправду смешные, по крайней мере некоторые. Но смех смеху рознь. Что-то уж слишком быстро Сабрина схватилась за амандину объемистую сумку и протянула ее хозяйке:
– Здесь?
– Нет. У меня с собой ничего нет. – Стараясь не выдернуть сумку из рук ведущей, Аманда взяла ее, положила на колени и сверху покрепче прижала рукой.
Сабрина сдалась и снова уселась на стол:
– Ладно, может, потом покажешь.
– Если найду что-нибудь, – уклончиво ответила Аманда. – У меня в сумке сам черт ногу сломит. И в доме тоже.
Вообще-то, если она с чем справлялась, так это с хаосом в красках, карандашах, холстах и альбомах. Но желание поделиться своими творениями с Сабриной у нее резко пропало.
Сабрина жизнерадостно просияла:
– У меня тоже – и еще какой! Я страшная неряха – это мой главный грех. Дома меня вечно шпыняют: тут убери, там вытри.
Аманда обрадовалась, что тема разговора сменилась, хотя вопрос чистоты в разряд ее излюбленных тем тоже отнюдь не входил. Но в этом по крайней мере она не слишком от других отличается. Разве только, конечно, от Мэй.
– Представляете, меня тоже. Нэнси мне всегда говорит: «Сделала что-то – сразу наведи порядок, проще убирать понемножку». Но у меня никогда не выходит. Прихожу с работы – от усталости с ног падаю. Тут уж не до уборки.
– А мне мама постоянно грозит прийти и вымыть мою квартиру, – подхватила Сабрина. – Я ей говорю: «Мам, отстань. Мне и так хорошо».
Аманде бы такие проблемы! Но в ее семействе сунуть нос в ее уборку готов кое-кто пострашнее Сабрининой мамы.
– Моя сестра уже сто лет сюда не приезжала. Но, если бы она у меня появилась, мне б от нее никакого спасения не было. Она вроде должна приехать помочь матери с «Мими». Правда, не думаю, что она появится. Увидела бы она сейчас мою кухню – тут же бы в обморок упала.
Сабрина подмигнула:
– Ничего, если она приедет, мы ей дело найдем и к тебе на кухню не пустим. Так у тебя, значит, сестра есть? А я и не знала. Это же просто отлично! Сестры основали «Фрэнни» и «Мими», а теперь во «Фрэнни» и в «Мими» тоже сестры хозяйничают.
– Я бы не сказала, что она в «Мими» хозяйничает, – Аманда закатила глаза. – Ее здесь шесть лет не было.
– Немножко и присочинить можно, – сказала Сабрина. – Уж больно хорошая история получается. Мы хорошие истории очень любим. Так ты говоришь, сестра приедет после долгого отсутствия? Интересно, что из этого получится? А что она делает?
– Не думаю, что из всего этого получится «хорошая история», – возразила Аманда, готовая поделиться своими заботами. – Мама в «Мими» всегда сама управлялась, а теперь нового повара наняла и сестру домой старается заманить. Не понимаю, что за планы у нее на уме. Когда Мэй приезжает, они вечно ссорятся, а когда Мэй нет, у матери все разговоры только о ней. Они вообще очень похожи, хотя Мэй – патологическая чистюля, а мама…
Тут Аманда сразу прикусила язык.
О матери разговаривать она совершенно не собиралась.
Сабрина заинтересовалась:
– Постой-постой. А твою сестру случайно не Мэй Мор зовут? «Лучше меньше, да лучше» – это ее книжка? – Она минуту помолчала, а потом развеселилась: – Вот это да! Вот это поворот!
Вот черт! Получается, она про Мэй знает. Все они, что ли, про Мэй знают? По крайней мере, объяснять будет проще:
– Вот именно, она самая. С ней полная ерунда получается. Книжку-то она написала про то, как вознестись на вершины совершенства, а самой ей до совершенства – как до звезды небесной. Я имею в виду все,
