Тоска и скорбь Азрарна тоже оказались на руку Чузу. Давно он уже вынашивал один довольно-таки дерзкий план, и в тот миг, когда новый Олору вышел из леса, этот план, до тех пор весьма неопределенный, начал превращаться в четкую последовательность конкретных действий.
И потому вплоть до самого появления Чуза в Нижнем Мире Азрарн не вскидывал голову, шумно втягивая воздух, словно волк, почуявший оленя. А когда наконец очнулся и бросился в погоню, его дичь успела улизнуть, подставив вместо себя герцога-колдуна. Камнем у него на груди перенесся Чуз в Нижний Мир и, оставив запах своего недавнего пребывания при господине, помчался прочь. Но даже проделывая все эти превращения, он верил, что сам он — просто Олору, придворный поэт и шут.
Чуз, конечно же, мог бы обойтись и без Лак-Хезура, сотворив силой своей магии некую абстрактную душу, которая отвлекла бы внимание Ваздру. Но Олору не имел подобной власти. Чуз, будь он в собственном теле, никогда не осмелился бы вот так просто взять и войти в Нижний Мир — это было бы безумием за пределами даже его безумия. Но Олору не видел во всем этом и сотой доли тех опасностей, о которых знал Чуз.
Когда чары начали ткать свою мерцающую паутину, Чуз-Олору, бессмертная сила и смертная плоть, устремились вниз желтым топазом. Будучи Повелителем, Чуз не имел души в человеческом смысле этого слова. Он сам был — чистая энергия, заключенная в обманчивую оболочку плоти.
Все действия Олору, вплоть до путешествия через внутреннее море к туманному острову, могла показаться чистейшим безумием. Но, конечно же, таковым не являлись. Более чем за год до этого, в тот миг, когда принимал на себя человеческую личину, Чуз отложил в полусонное сознание юноши внятный приказ: разыскать себе господина, сведущего в магии достаточно, чтобы спуститься в Нижний Мир, и соблазнить его. Заставив господина отважиться на путешествие в страну Демонов, разыскать там всеми забытого ребенка: отверженную дочь Азрарна, дитя погибшей Данизель.
На самом деле — хотя девушка вряд ли знала об этом, — она составляла единственную цель второй жизни Олору. Найти ее и увести прочь из Нижнего Мира — вот то единственное, ради чего напяливал на себя Чуз новое лицо.
С самого начала эта девушка притягивала Князя Безумия. Он смотрел и смотрел на нее целыми днями еще тогда, когда она мирно дремала в материнской утробе. Он не раз говорил Данизель и ее возлюбленному, что намерен стать добрым дядюшкой этому ребенку. Конечно, подобные заявления принимались Азрарном с тою же охотой, с какой лошадь принимает удары кнута. И Чуз, разумеется, знал об этом. Но он хотел, хотя тщился желать обратного, он принял чуждый облик Олору, чтобы забыть о своем желании — хотел быть рядом с дочерью Данизель.
Он говорил себе, что поскольку сам он — один из четверых, его притягивает все, что имеет отношение к этим четверым. Но на самом деле его притягивали самые разнообразные вещи — к примеру, рыжий лис с еще не выветрившимся запахом человека. Его притягивал и Лак-Хезур, самовлюбленный колдун, безумие которого было с самого начала очевидно Чузу. (Надо сказать, он потратил немало сил, чтобы оно стало очевидно и всем остальным.) Так быть может, дочь Азрарна просто являлась еще одним таким магнитом?
И да, и нет. Ибо в тот миг, когда он встал на колени перед ее постелью, он начал вспоминать себя. Его поцелуй был полон памяти о тех, бестревожных солнечных днях, когда она ребенком играла на крышах храмов Белшаведа. И разве иной поцелуй мог бы пробудить ее?
Бегство из Нижнего Мира, головокружительный полет навстречу восходу — все это были подвиги Чуза, не Олору. Но здесь, на поляне у земного озера, демон вновь отошел назад, уступив тело и сознание истинному владельцу. Но не навсегда. Ни одна шкатулка не удержит дыма, ни один демон не сможет скрываться под личиной смертного, не выдавая себя. Достаточно было Чузу один раз взять верх над человеком, как тело Олору изменилось. Под перчатками оказались руки Князя Безумия.
И теперь этот Чуз-Олору сидел на земле, всхлипывая и вздрагивая от вида собственных ладоней. Повелитель Тьмы содрогнулся, заглянув в собственное лицо. Впрочем, кто бы удержал крик изумления и испуга, заглянув внутрь себя самого?
А рядом с ним, обнимая его за плечи, сидела девушка-демон, его приз в безумной игре. Она прекрасно понимала, что творится сейчас на душе ее нежного пажа. И просто сидела рядом, наслаждаясь теплом юного тела того, кто бы старше корней гор.
7
Полночь. На землю, пробиваясь сквозь зеленую крышу, лился дождь. Обычный мокрый дождь из темной тучи. Но каждая капля влаги, осевшая на ветвях и кончиках листьев, светилась, словно маленький бриллиант.
Ресницы Совейз тоже были влажны от дождя. Она подняла веки, чувствуя, как влага затекает в глаза, — и увидела, что Олору тоже не спит и смотрит прямо на нее.
— Кажется, какое-то время я все-таки был мертв, — пробормотал он, не отводя взгляда. Умытый лес сиял, как будто его заполнили сотнями светляков. Каждый пень блестел россыпью мельчайших огоньков, а белые лилии поднимались из воды как короны бледного пламени. В этом калейдоскопе огней казалось, что от Совейз тоже исходит тихое, едва различимое сияние. Олору взглянул на себя в свете этой необычной лампы.
— Я… кажется, спал, — проговорил он, поворачивая так и эдак свои тонкие белые руки, рассматривая каждую черточку на сгибах холеных пальцев. (Совейз, разумеется, сумела восстановить целостность своего поэта — ей вовсе не хотелось новых слез и испуганных выкриков.) — И рад, что Повелитель Смерти не оставил меня навечно своим гостем. Я явился к нему за временным пристанищем, не более. У него и так достаточно постояльцев, моя синеглазая Совейз. Но они продали ему свои души на тысячи тысяч лет. Смерть, — добавил он задумчиво, — не ходит там, где все и так мертво. Она не посещает земли богов. И земли демонов тоже обходит стороной. И даже те существа, что видят свою смерть в стране Азрарна, видят не смерть, а только призрак ее, хотя и очень похожий призрак… Легенды, которые гласят иное, сложены лжецами.
— А ты, значит, не лжец? — спросила Совейз с улыбкой, но такой мягкой, что она засветилась на ее лице.
— Лжец? Я?
— Да, я думаю, ты любишь приврать, — кивнула Совейз. — Ибо говоришь о стране демонов так, как будто никто из нас никогда не бывал там.
Олору зажмурился и вцепился в траву, словно боялся, что сейчас из-под земли выскочат демоны и утащат его в свое царство.
— Не говори так! Твои слова… Они как будто из моего сна. — Совейз на это лишь качнула головой — похоже, ее паж теперь все на свете будет считать сном. Этого она в виду не имела. Хотя, с другой стороны, что такого примечательного произошло за всю ее жизнь, чтобы считать эту жизнь чем-то большим, нежели страшным сном?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
