Читаем без скачивания Гнев Мегрэ - Жорж Сименон

Однако он не сделал ни шагу в сторону двери, ведущей в кабинет секретарши.

– Позовите ее!

В конце концов он толкнул створку двери.

– Вы не могли бы зайти на минутку?.. Комиссар хочет задать вам вопрос…

– Не волнуйтесь, мадемуазель… Вопрос самый невинный… Я хотел бы знать, когда вы звонили в гараж на улицу Балю, чтобы оттуда пришли за машиной…

Секретарша посмотрела на патрона, словно спрашивая у него разрешения ответить.

– В понедельник, во второй половине дня, – сказала она наконец.

– Речь, несомненно, идет о последнем понедельнике?

– Да…

Она была красива, мила, и белое нейлоновое платье привлекательно облегало ее фигуру. Каковы у нее отношения с Гайаром? Но сейчас Мегрэ было не до этого…

– Требовался серьезный ремонт?

– Я могу показать вам квитанцию гаража… Мне прислали ее сегодня… Ведь, помимо всего, еще меняли амортизатор… Они рассчитывали вернуть машину утром в среду…

– Но не вернули?..

– Позвонили по телефону и извинились… Машина американская… В Париже запасных частей не оказалось, пришлось звонить на склад в Гавр…

Жан-Шарль Гайар делал вид, будто разговор его не интересует, и сев, наконец, за свой стол, листал какое-то досье.

– Когда же машина была возвращена?

– В четверг или пятницу… Вы разрешите?.. Это помечено в моей записной книжке…

Она прошла в свой кабинет и тут же вернулась.

– В четверг вечером… Они получили запасные части и ремонтировали весь день…

– Вы в тот вечер не работали? Снова быстрый взгляд на адвоката.

– Нет… Это редко случается… Только когда есть неотложные дела…

– А за последнюю неделю?

Она без колебаний покачала головой.

– Я не работала по вечерам уже по меньшей мере две недели…

– Благодарю вас, мадемуазель…

Она вышла, прикрыв за собой дверь, а Мегрэ с трубкой во рту остался стоять посередине кабинета.

– Так!.. – пробормотал он наконец.

– Что «так»?

– Ничего… Ничтожная деталь, которая может оказаться важной, но может обернуться и ничем… Вы достаточно знакомы с нашим ремеслом и знаете, что мы не имеем права пренебречь даже самой малостью…

– Я не понимаю, чем моя машина…

– Если бы вы были на моем месте, вы бы это поняли… Спасибо за разрешение воспользоваться вашим телефоном… Теперь мне пора вернуться к себе…

Адвокат встал.

– Вы больше ни о чем не хотите спросить меня?

– О чем мне вас спрашивать еще? Все, что я хотел, я спросил у вас в пятницу. Надеюсь, вы отвечали мне вполне откровенно?

– У меня нет никаких оснований для…

– Безусловно… Только вот относительно машины…

– Уверяю вас, это просто выскочило у меня из головы… За последние месяцы машина потребовала ремонта уже в третий или четвертый раз, а тут еще я решил сменить…

– И три дня вы пользовались такси?..

– Да… Иногда я беру такси, даже если моя машина стоит у подъезда… Чтобы не искать места, где ее припарковать…

– Понимаю… У вас сегодня защита?

– Нет… Я уже говорил вам, что защищаю довольно редко… Я скорее юрисконсульт…

– Значит, вы весь день будете дома?

– Если только у меня не назначена какая-нибудь встреча в городе… Минутку…

Он снова открыл дверь в соседний кабинет.

– Люсетт!.. Пожалуйста, взгляните, сегодня во второй половине дня я должен идти куда-нибудь?..

Мегрэ показалось, что девушка плакала. Ни глаза, ни нос у нее не были покрасневшими, но взгляд был тусклый, и в нем сквозило беспокойство.

– По-моему, нет… Все ваши встречи назначены здесь…

Однако она справилась по своей красной записной книжке.

– Да, здесь.

– Вы получили ответ… – заключил адвокат.

– Благодарю вас…

– Вы думаете, я вам потребуюсь?

– Пока не знаю точно, но ведь никогда не предугадаешь… До свидания, мадемуазель…

Не поднимая на него глаз, она кивнула в ответ. Жан-Шарль Гайар провел комиссара в коридор. Дверь приемной была приоткрыта, и, проходя мимо, можно было увидеть ноги ожидавшего там мужчины.

– Еще раз благодарю за телефон…

– Пустяки…

– Извините меня…

Когда, пройдя метров пятьдесят по тротуару, Мегрэ обернулся, Гайар все еще стоял на пороге и смотрел ему вслед.

Глава 7

Это случалось с ним много раз, случалось часто, но никогда еще не было столь отчетливо, столь характерно. Чем менее ты уверен в себе, чем меньше фактов у тебя в руках, тем с большей настойчивостью идешь по намеченному пути.

Говоришь себе, что ты волен в случае надобности повернуть все на сто восемьдесят градусов и искать в ином направлении.

Посылаешь инспекторов направо и налево. Тебе кажется, что ты топчешься на месте, но потом обнаруживаешь какую-нибудь крохотную новую зацепку и начинаешь осторожно продвигаться вперед.

И в тот момент, когда ты ждешь этого меньше всего, нить вдруг выскальзывает из твоих рук. Ты уже больше не управляешь расследованием. Факты повелевают тобой, и тебе приходится делать шаги, которых ты не предвидел, к которым не готов.

И тогда проходит один или много томительных часов. Ты допрашиваешь самого себя. Ты задаешь себе вопрос, не пошел ли ты сразу, с самого начала, по неверному пути и не окажешься ли перед пустотой или, еще хуже, перед фактом, что реальность весьма отличается от того, что ты себе вообразил.

В конце концов какова была его единственная отправная точка? Всего лишь убеждение, подкрепленное – что правда, то правда – опытом: люди из преступной среды, всякий сброд, как их теперь называют, не душат. Они действуют револьвером, иногда ножом, но в анналах Уголовной полиции нет даже намека хотя бы на единое преступление в этой среде, когда в вину вменялось бы удушение.

И еще одно: они бросают свою жертву на месте преступления, и тем более в архивах не зарегистрирован ни один случай, когда убийца хранил бы у себя труп в течение нескольких дней, а потом подбросил его на улицу.

Итак, комиссар был буквально загипнотизирован последним вечером в жизни Буле, его телефонными звонками, его ожиданием у двери «Лотоса» рядом с одетым в ливрею Микеем, всем, вплоть до той самой минуты, когда Буле непринужденной походкой пошел вниз по улице Пигаль.

Все построение Мегрэ держалось на этом и еще на истории с полумиллионом франков, взятым из банка двадцать второго мая.

Это построение предполагало, что не произошло никакой любовной драмы в «маленькой Италии» на улице Виктор-Массе, что три женщины живут там в мире и согласии, именно так, как это кажется с первого взгляда, что у Эмиля Буле не было любовницы и, наконец, что Антонио – честный человек.

Окажись одна из этих гипотез, вернее, не гипотез даже, а фактов, в которых он был убежден, неверной, и все его построение рухнет.

Не потому ли у него был такой недовольный вид и он продолжал заниматься этим делом с некоторым отвращением?

День был жаркий. Солнце палило через окно, хотя комиссар опустил штору. Он и Люка сняли пиджаки, закрыли дверь и занялись работой, которая, возможно, заставила бы судебного следователя только пожать плечами.

Правда, следователь, которому поручили вести дело, не тревожил их, твердо уверенный, что в подоплеке здесь – какое-то пустяковое сведение счетов, да и пресса не уделяла больше этому внимания.

«Адвокат не убивает своих клиентов…»

Эта фраза уже становилась ритурнелью, он никак не мог освободиться от нее, словно от навязчивой песенки, которую слишком часто передают по радио или телевидению.

«Адвокат…»

Однако сегодня утром, после похорон, он снова отправился к метру Жан-Шарлю Гайару, но вел себя там насколько мог благоразумно. Выйдя из церкви, он как бы случайно проводил адвоката до улицы Ла Брюйер, задал ему несколько вопросов, старался не проявлять настойчивости.

«Адвокат не убивает…»

Это было такое же уверенное, такое же обоснованное утверждение, как и то, из которого он исходил:

«В преступном мире не душат…»

Только ведь известного адвоката не вызовешь на набережную Орфевр и не подвергнешь его многочасовому допросу, не рискуя обрушить на себя гнев всей Коллегии адвокатов, если не всего юридического аппарата.

Есть профессии, где особенно чувствуется кастовость. Он, Мегрэ, заметил это, когда говорил по телефону со своим другом Шаваноном и особенно во время визита к несказанному метру Рамюэлю.

«Адвокат не убивает своих клиентов…»

Итак, именно клиентами Жан-Шарля Гайара занимались двое мужчин в позолоченном солнцем кабинете Мегрэ. Люка вернулся из суда со списком, составить который ему помог один из секретарей канцелярии.

В голове Люка тоже начала зарождаться одна мысль. Пока еще смутная. Ему никак не удавалось уловить ее суть.