Вардьелло
Забава четвертая первого дня
Вардьелло, будучи неисправимым тупицей, после сотни недобрых услуг, оказанных матушке, теряет кусок ткани и, глупейшим образом пытаясь забрать его цену у статуи, внезапно становится богат
Когда Менека закончила рассказ, который был сочтен не хуже первых, как богатый необычайными событиями, надолго захватившими внимание слушателей, за нею, по выбору князя, продолжила Толла. Не теряя времени, она начала так:
— Если бы Природой была установлена для животных необходимость одеваться и тратиться на еду, то, без сомнения, быстро извелся бы род четвероногих. Ибо поскольку они быстро и легко находят пищу — без огородника, что ее растит, без слуги, что ходит на рынок, без повара, что ее готовит, без служащего за трапезой, что подает блюда, — то и шкура их хорошо защищает от холода и снега — без купца, что привозит ткани, без портного, что шьет одежду, без мальчика, что помогает одеться, а потом просит чаевые. Но человеку, способному к изобретениям, было предусмотрено дать все эти удобства, ибо он сам умеет обеспечить себя тем, что нужно. Вот причина, по которой и бедные часто оказываются смышленее, а богатые — глупее, как можете и сами вывести из сказки, которую я вам сейчас расскажу.
Граннония из Анцано слыла женщиной весьма рассудительной, но сын ее, которого звали Вардьелло, был самым безнадежным тупицей в том селении. Но глаза матери всегда заколдованы и глядят будто сквозь кривое стекло; и она питала к нему любовь нежнейшую, и так с ним носилась, и так его языком вылизывала, как самое наипрекраснейшее создание в мире.
Еще была у этой Граннонии курочка, что несла яйца и высиживала цыплят, и хозяйка ждала, когда она принесет хороший выводок и поможет ей подзаработать деньжат. И поскольку нужно ей было отлучиться из дому по делу, подозвала Граннония сына и говорит: «Хороший мальчик своей мамы, послушай-ка: не своди глаз с этой курочки, и когда она слишком уж разойдется по двору клевать, ты постарайся поскорее вернуть ее на насест, иначе яйца простынут, и не будет у нас ни яичек, ни цыпляток». — «Все знаю, все сделаю, — отвечал Вардьелло, — чай, не глухому сказала». — «Ну, тогда еще одно дело, — говорит матушка. — Гляди, благословенный мой сыночек: вот стоит в шкафу горшок, в котором положена отрава. Смотри, дорогой, не принимай злого соблазна дотронуться до него, не то можешь ножки протянуть». — «Боже сохрани, — отвечал Вардьелло. — Отрава твоя до меня не касается. Так что мудра ты, что об этом подумала, да дура, что сказала. Если б случилось мне и разбить тот горшок, ничего б со мной не сделалось».
Итак, ушла из дому матушка, а Вардьелло остался на хозяйстве. И чтоб не терять времени даром, сразу пошел в огород: делать повсюду ямы и прикрывать хворостом, на случай если влезут соседские ребята, чтобы сразу попáдали в них. И вот в самый жаркий рабочий час обнаружил он, что курочка вышла из сарая и гуляет по двору. И стал приговаривать: «Цып-цып-цып, иди сюда, уходи оттуда…» Но наседка и не думала следовать его призыву. Тогда Вардьелло, рассердившись, что курица ведет себя вроде осла, вместо «цып-цып» затопотал ногами, а после ног запустил в нее шапкой, а после шапки пустил в ход скалку для теста и наконец так ее хорошо уговорил, что курочка вытянула шею с лапками и приказала долго жить.
Увидев такое несчастье, Вардьелло подумал, как возместить потерю; добровольно делая то, чего требовала необходимость[91], он, чтобы яйца не простыли, спустил штаны и уселся на них; но не удержал равновесия и плюхнулся задом оземь, в одно мгновение устроив большую яичницу. Видя, какой двойной ход в игре ему удалось сделать, Вардьелло хотел разбить себе голову об стену: но потом, поскольку хороший кусочек способен утолить в душе любую скорбь, он, слыша, как урчит в животе, решил съесть курицу и в том найти утешение. Ощипав ее и насадив на хороший вертел, он разжег огонь посильней и принялся ее поджаривать. И когда она уже была почти зажарена, он, чтобы сделать все, как принято у добрых людей, застелил старый ларь лучшим полотном из матушкиных запасов, взял большую кружку и спустился в погреб распечатать бочонок. Вардьелло уже ее почти наполнил, как вдруг сверху послышался шум, грохот, что-то вообще невообразимое — будто по дому скакали кони в железных доспехах. Встревоженный всем этим, он, оглядевшись, увидел, как толстый котище тащит курицу вместе с вертелом, а за ним с воплем гонится кошка, не желая упустить свою часть. Вардьелло, спасая хозяйство от убытка, бросился за котом, словно выпущенный из клетки лев, но впопыхах забыл заткнуть бочонок. После погони по всем углам и закоулкам он все-таки отбил курицу, но тем временем вытекло все вино из бочки. Вернувшись в погреб, Вардьелло обнаружил, какое доброе дело учинил, и новые ручьи потекли из бочки его души через отверстия глаз. Вскоре его рассудительность подсказала ему средство сделать так, чтобы матушка не узнала о происшествии: он взял мешок, до краев полный муки, и принялся рассыпать ее вокруг в надежде засыпать лужу.
После всего этого, посчитав на пальцах ущерб, нанесенный произошедшим в одночасье бедствием, он подумал, что из-за всех этих невероятных глупостей потеряет любовь Граннонии, и мужественно решил, что не должен встретить матушку живым. Запустив руку в горшок с засахаренными орехами, тот самый, о котором матушка сказала ему, что там отрава, он не переставал есть, покуда не дошел до самого дна, и, хорошо наполнив брюхо, спрятался в печке, готовясь к смерти.
Тут вернулась и матушка. Долго она стучала и громко звала сына, а потом, видя, что никто не открывает, ударила хорошенько в дверь ногой и вошла внутрь. Не находя нигде сына и предчувствуя беду, она, будто застигнутая родовыми схватками, завопила во весь голос: «Вардьелло! Вардьелло! Ты оглох и не слышишь? Или разбил тебя паралич и не встанешь? Или типун тебе сел на язык и ответить не можешь?
