Читаем без скачивания Тень Хиросимы. Роман-легенда - Игорь Горев

– Давно.

– Что давно?

– С тех пор, как я появился здесь, меня не покидает чувство чего-то забытого на давно пройденном перекрёстке. Точно так же, как и тебя. Но в отличие от тебя, это чувство у меня с самого появления в этой жизни. Всё правильно, Борода, мы любовались этим берегом, а облюбовали кусочек пляжа и территорию под застройку. Мы мечтали о светлом будущем, но тьма преследовала нас. – Тень сделал небольшой глоток из бокала и, почмокал губами, напоминая дегустатора вина. – И знаешь что, – он серьёзно посмотрел на Эф-Кэй, – мы не сворачивали, мы шли так изначально. Мы – невольные заложники своего положения, нам трудно отказаться от самих себя во имя эфемерного всеобщего счастья. Мы заложники времени. Мы здесь и сейчас. И это «сейчас» – наиважнейшее в иерархии ценностей.

Гонаци внимательно слушал. Его карие глаза смотрели грустно сквозь густые облака дыма.

– Неужели ты прав? Мы потоптались, покричали, постреляли и заученно-дрессированно пошли дальше.

Рука с сигарой взлетела вверх, Эф-Кэй потёр тыльной стороной запястья высокий лоб.

В эту минуту он походил на разбуженный вулкан, выпускающий из своего кратера сизые кольца.

Губы Тени тронула лёгкая усталая улыбка.

Как и следовало ожидать, вскоре началось извержение. Эф-Кэй вскочил с дивана и быстро заходил по балкону.

– Им нужен не лидер! Они идут не за идеей! Им плевать на неё! Они тянутся за харизмой! То, что они больше всего ценят в себе, то же они проецируют на своего вождя, лидера. – Эф-Кэй остановился прямо перед креслом, в котором сидел Тень. – Серый, у меня такое чувство, что я не иду впереди. Меня ведут. Ведут, цепко схватив глазами за руки. «Да здравствует наш предводитель!» – громко кричат в спину. И в какой-то миг я уже не верю в то, что вижу впереди, над головой. Я прислушиваюсь к тому, что кричат за спиной. Ноги наполняются тяжестью. Она поднимается выше и выше! Всё – камень! Изваяние! Идол! Вот кто я – Гонаци Красных Берегов. – Эф-Кэй принял эффектную позу и повторил, – Идол!

Над головой захлопал матерчатый тент под порывами ветра, неожиданно налетевшего с моря.

Гонаци опустился на диван и откинул голову. Сердце сильно колотилось в груди. Так же оно колотилось, когда он на многотысячных митингах доводил свою мысль до кульминации и голос его взлетал над головами и замирал, пропадая в синеве.

Только голос не разучился летать, – обиженно подумал Эф-Кэй, – а я грузнею и грузнею с каждым днём. Мне открывают двери. Везут в санатории. Массажируют. Умащают. Плюнуть на всё и, как Си-Джи, рвануть куда-нибудь в горы. А собственно, разве он не заглядывал в пропасть, ожидая её чёрного внимания? Заглядывал, заглядывал, любуясь расплывчатым отражением в тёмном омуте.

Эф-Кэй покосился туда, где застыл одушевлённый мрак. Трясина, – подумал он, – трясина, куда хочется шагнуть, испытывая эйфорию приобщения и насыщения. Вечный голод тьмы и это чувство обоюдны.

Гонаци вздрогнул, будто очнулся, задремавши. Тяжёлый вздох вырвался из его груди.

– Да, Серый, однако отступать нам не следует. Наши идеалы на голову выше демагогий и белых, и синих, и зелёных. Нечего тут нюни распускать. Как там, у великого поэта: «… теория скупа, лишь древо жизни зеленеет…» – вроде так?

– Кстати, он жил на синей стороне.

– Поэты не живописцы. Что им твои оттенки и полутона. Слово – их оружие.

– Если бы слово, Борода. Чаще слова – форма мысли, отражение чувств. А любую форму можно выкрасить в какой угодно цвет. Любое отражение приукрасить, соотносясь с желаниями и в угоду праздношатающимся зевакам…

– Серый, при всей моей любви к тебе, позволь сказать, ты заскорузлый пессимист. И такие, как ты, всё выкрасят в чёрный цвет. – Эф-Кэй громко засмеялся. – Не обижайся. Я очень люблю тебя и ценю как самого преданного друга.

– Спасибо, спасибо за комплимент. – Тень и не думал обижаться.

– А если серьёзно, мой друг, хотим мы того или нет, но мы сами влезли в этот хомут и других посадили, задорно крича: «Прокатим с ветерком». Так что давай утрёмся и потянем дальше, куда вывезет.

– Куда вывезет? Любопытно, – думая о чём-то своём, повторил Тень слова Гонаци.

– Да, куда вывезет. Или точнее: куда вывезем. Мне эта формулировка больше нравится. Я привык действовать. Послушай, Серый, собирайся-ка в дорогу. Поезжай, посмотри, послушай, чем дышат, о чём мечтают теперь в бывшем Красном Союзе Городов. Повстречайся со старыми товарищами. Пообщайся с новыми «властенародцами», что это за явление такое. Надолго ли. Мы сейчас остались в одиночестве. Нам не до кулаков. Как думаешь, правильное решение? – Гонаци вопросительно посмотрел на Тень.

– Думаю, верное.

– Вот и хорошо, договорились. Ну, а вечером жду тебя в гости. Что тебе одному куковать в своём пустом доме. Говорил же тебе, присмотрись. Найди себе хорошенькую островитянку, – Борода лукаво улыбнулся в усы, и дружески похлопал Тень по плечу.

– Я не скучаю.

– Так что тебя ждать вечером?

– Ждите.

Тень вышел из резиденции и сел в чёрный, начищенный до блеска автомобиль.

Сколько раз просил, – досадливо подумал он, – мне самому не трудно открыть эту чёртову дверцу!

Но вслух промолчал, ныряя в диванную роскошь прошлых десятилетий. Они не позволяли себе слишком часто обновлять автопарк резиденции, считая глупостью тратить деньги за лишние лошадиные силы и миллиметры сверхновой брони.

Автомобиль миновал ворота и понёсся по улицам города.

Тень полюбил островитян с первого взгляда. Как только остановился тогда возле старой лачуги рыбака. Открытые и жизнерадостные, они без лишних вопросов приняли его и усадили за общий стол в полутёмной забегаловке, крытой сухим тростником.

Потом появился Борода со своим маленьким отрядом. Опьянённый жаждой бессмертных подвигов и движимый великой идеей.

– Да здравствует свобода и равенство!

– Да здравствует свобода и равенство! – зачарованно повторил он вслед за загорелыми молодыми людьми, беззаветно преданными своим идеалам.

Он поверил девизу, звучащему так же красиво и призывно, как колокол на соседнем храме Жрецов Культа. Поверил даже больше, чем сами молодые люди. Они верили в нечто недосягаемо прекрасное. Они верили, что к радуге можно прикоснуться. И бежали, как дети, навстречу своему семицветному чуду. Он поверил в сквозняки, приносящие свежий воздух на сцену жизни, потеющей под пристальными взглядами раскалённых софитов.

Сердечно поблагодарив рыбаков и рыбачек прибрежного посёлка за радушный приём и накинув на плечи тёмно-красный плащ, он устремился вперёд. Навстречу пулям, злобно сеющим смерть среди тех, кто посягнул на святое «сейчас», незыблемое в веках.

Кстати, давно я не посещал моих славных рыбаков. Как они там? Зазнался, зазнался, – пожурил он сам себя, испытывая чувство вины перед теми, кто приютил его тогда. – Надо урвать день, другой и рвануть туда. Можно и Эф-Кэй захватить. А что – идея! Так я и сделаю.

За окном неспешно пробегали мимо, выкрашенные в различные оттенки красного дома. От светло-оранжевого до фиолетового. По улицам шли немногочисленные прохожие.

Тень много бывал по своим служебным и политическим обязанностям в различных странах. И везде наблюдал за поведением простых жителей на улицах городов и селений.

Хорошо быть независимой тенью. Детищем света и не более того. Это позволяет быть бесстрастным сторонним наблюдателем. Словно застывший рыбак на берегу реки, – неожиданно пришло сравнение. – Да, точно, давненько не был в моём прибрежном посёлке, Вот и совесть нет-нет, да и напомнит указательным перстом: пора и честь знать. – Тень представил длинный костлявый перст и заулыбался. – Да, так о чём я?

Так вот, он сделал любопытные выводы из своих наблюдений. Люди, независимо от положения, ведут себя удивительно одинаково. Будь то «высокочтимый» душегуб, или проныра душеприказчик, или притесняемый всеми душелюб. Неважно. Будто где-то есть общий на всех «механизм», управляющий каждым движением, каждым поступком, каждой мыслью. И он даже сделал для себя открытие: «механизм» скрыт за плотной чёрной занавесью в глубине «зала».

Тень однажды вечером у домашнего камина поделился своим открытием с Цивилиусом. Тот внимательно выслушал и ничего не сказал. Только перед уходом, а делал он это всегда незаметно, Цивилиус буркнул: «Может, хоть поездки освежат твою голову, и ты проснёшься, наконец». Он, помнится, начал тогда возбуждённо отстаивать свои новые идеалы, употребляя слова вроде: «народ», «эксплуатация», «коллективное хозяйство», «светлое будущее». Возражений не последовало – суфлёрская будочка была пуста.

Цивилиус ответил позже, во время посещения Красных Берегов высокой делегацией из Красного Союза Городов, когда подписывался важный договор о взаимных поставках. Договор долго подготавливали на совместных комиссиях. Сверяли, проверяя каждую циферку, цепляясь за каждую запятую.