Читаем без скачивания Забытые смертью - Эльмира Нетесова

— Хоть раз в год, хоть на недельку к своим я должен наведываться. Нельзя девкам без отцовского глаза расти.

А жена? Где их мать?

Костя отмахнулся. Сказав хмуро:

- Не дано блядям быть женами. С моря не дождалась. Я и выкинул, чтоб дочек с толку не сбивала, не испортила бы их. Так и живут с сестрой. Но кормить-то я должен детвору!

Когда поели, вышли к машине, Костя сразу в кузов влез. Из него даже по малой нужде не выскочил ни разу. Все боялся отстать, опоздать, остаться за бортом еще раз.

Федор, как и Костя, каждый месяц отправлял домой переводы. Детям…

Никитину теперь шли письма от отца и старшего сына, который любил высылать свои рисунки.

«В школе говорят, что у нашего Андрейки — талант художника. Учителя им не нахвалятся. Считают особо одаренным. Выходит, и с внуком мне не повезло, не сумею из него хирурга — замену себе вырастить. А уж так мечтал», — писал отец.

«Папка, а Олег часто у нас бывает. Он всегда спрашивает про тебя. У него вместо игрушек — шприцы. И он Айболиту, какого ты ему купил, то уколы, то компрессы делает. А недавно поставил ему горчичник, и тот совсем облез. Краска слиняла. Так теперь он за дворовых собак взялся. Две уже в гипсе по уши. А у одной — только шея. Но ты не бойся. Они лечатся. И Олега не кусают. Он их тоже. Потому что слушаются. Пап, а можно я ему свою синюю куртку отдам? Мне она мала стала. А ему как раз. И он в ней уже в школу ходит. У Олега уже любовница есть, настоящая невеста. Она во второй класс ходит. И тоже любит уколы делать. Сучком. Шприцев у нее еще нет. Они на уколах с Олегом подружились. Ну, я им пока не мешаю. Посмотрю, что дальше будет», — писал Федору Андрейка.

«Сынок, это как же тебе достается, что ты такие деньги зарабатываешь? Хоть себе оставляй половину. Того, что присылаешь, нам на полгода хватит. Подумай и о своем будущем. Нам тут легче. Отец тебе дачу купил. Рядом с Москвой — в Тушино, Андрюшку туда на лето повезем, чтоб свежим воздухом подышал. Но он без Олега не хочет ехать. А мы не можем себя заставить говорить об этом с соседями. Прости ты нас. Посоветуй, как быть?» — писала мать.

Федор не ответил на последний вопрос. Предоставив все самой судьбе, и она не промедлила вмешаться.

Следующее письмо было страшным.

«Мужайся, Федя, держись, сынок! Я не случайно не мог ответить на твое письмо сразу. Рука не поворачивалась. Но делать нечего. У тебя теперь только один сын — Андрей. Олега нет. Он утонул в реке. Его повезла на дачу мать. Не на нашу. К своему очередному любовнику. Ребенок пошел купаться. Один. Его свело судорогами. Помочь было некому. Та женщина хватилась сына лишь через два дня. Не обижайся, не ругай, что не вызвали на похороны. Постарайся держать себя в руках…»

Федор ночами не спал. Корил себя, упрекал стариков за то, что не сумели сберечь Олега, не взяли к себе на дачу. Но в письме о своей обиде и словом не обмолвился.

Женщины… Они частенько оглядывались на Федора. Манили улыбками, шутками. Давали знать всем видом своим, что нравится он, пусть не робеет, не сомневается. И Никитин отвечал взаимностью. Но не дольше, чем на ночь. Вторично ни к одной не пришел, чтобы не привыкать, не повесить на шею новый хомут. Он не верил ни одной из них.

И хотя в селе Федора знали многие, ни одна не стала дорога ему. Ни к какой не тянуло.

Когда минул год со дня отъезда, отец разрешил Никитину поработать в Якутии еще.

«Силенки есть. Андрейка растет добрым и послушным. Мы с ним не просто ладим, а и дружим», — сообщил весело.

Приехал Федор домой в отпуск лишь через пять лет. Когда позвонил, едва узнал в парне, открывшем дверь, своего сына.

— Андрей! Сынок! Ты уже совсем взрослый, мальчишка мой! — обнял за плечи.

Отец и мать — постаревшие, поседевшие — не (водили глаз с Федора.

— Как ты изменился! Возмужал, — улыбалась мать.

— Огрубел. Вот это точно! Посмотри на его лицо, шею, руки. Сразу видно, в кабинетах не сидел! А я, грешным делом, не верил, что ты там задержишься! Работенка у тебя адская, как я понимаю? — спрашивал отец.

— Да нет, в рукавичках работаем, — отвечал Федор в тон. Он до поздней ночи разговаривал с сыном.

— Я хотел стать художником. Но потом, ты знаешь, понял, что это от меня не уйдет. Рисование можно совместить с серьезной профессией. Конечно, когда выпадет свободное время. И потому решил стать врачом.

— Это уж дед настоял, — качнул головой Федор.

— За деда. И еще за Олега. Он мечтал стать хирургом. Нельзя же, чтобы в семье пропадало главное. Мы и так слишком много потеряли. Хватит ошибок. Нельзя все списывать на глупую молодость. Кто-то обязан остановить поток потерь.

— Ты о чем? — удивился Федор.

— Нельзя жить в сказке. Она не всегда хорошо кончается, — напомнил сын. И предложил: — Давай о другом.

— Так ты уже поступил или готовишься в институт? — спросил Федор сына.

— Заканчиваю первый курс. Имею два года рабочего стажа медбратом.

— А как же картины?

— Мне нужно увидеть жизнь, чтобы вдохнуть ее в свои работы. Без нее они мертвы. Я это понял, когда Олега не стало. Жаль, что в жизни ошибок много. Своих и не своих…

— Ты упрекаешь меня?

— Нет. Я благодарен тебе. Я горжусь тобой. И хочу стать не хуже…

— Прости. Я все понимаю. Но что я мог изменить? Простить ее?

— Я перестал бы уважать тебя, — ответил Андрей и добавил: — Ты сильный, ты смелый человек! Но ты и несчастный. Не мне говорить почему. Сам знаешь. И я не упрекаю… Тебя наказала сама судьба. Хорошо, если сумеешь пересилить, переломить в себе что-то. Но пока ты одинок, не можешь назвать себя счастливым.

— У меня есть вы. Этого достаточно. Большего я и сам не хочу, — попытался прервать разговор Никитин.

— Понятно. Но разговор о другом идет. Я уже вырос. Не можешь ты всю жизнь один мучиться.

— Андрей! Я уже в деды готовлюсь. А ты обо мне? У тебя, скажи, девушка есть? — перебил он сына.

— Есть, та самая, которая с Олегом дружила, — вмешалась в разговор мать. И продолжила: — Серьезная девчонка. В училище поступила — на фельдшера-акушера. А вечерами санитаркой работает. Не хочет на иждивении у родителей быть. Она и к нам приходит. Помогает мне. Хотя никто не просит ее об этом. Сама. Не то что Настя, эта все умеет, — хвалила мать девчонку взахлеб.

— А кстати, Настя навещает вас?

— Да ее Андрей выставил. С год назад. С бутылкой пришла. В день смерти Олега. Помянуть решила. Ладно бы одна. Так на хвосте за собой нового хахаля притащила. Оба пьяные. Он и выставил.

— Не потому выгнал. А за то, что на пьяную голову, в день смерти Олега она тебя поминала. Как мертвого. Совсем мозги пропила. Я и вышвырнул. Запретил приходить! — не сдержавшись, сказал правду Андрей.

Федор понял возмущенье сына, но не стал разжигать это пламя. Ушел от продолжения разговора. Он рассказывал Андрею о Якутии, тайге, лесорубах бригады. Вспоминал смешные и забавные случаи.

— У меня в бригаде половина страны работает. Все разных национальностей. Ни одного профессионального лесника. Самая низкая квалификация — повара — у Николая. А живем как одна семья, хоть и чужие друг другу. Конечно, поначалу каждому тяжело. Всяк по-своему в тайгу вживается. Мы помогаем.

— Ну, а ты как, привык? — спросил сын.

— Тяжелее и дольше других втягивался, — честно признался Никитин и продолжил: — Месяца три прошло с того дня, как я в тайгу приехал. Сидим как-то с мужиками у костра. Ночью. Темно, тихо. А мы отдыхаем. Дух переводим после работы. Разговариваем вполголоса. И вдруг слышу я треск кустов. Кто-то к палатке прет. Тяжелый и большой. Раз огня не боится, значит, медведь-подранок. Такие людоедами быстро становятся. А у нас не только путевого ружья, мелкашки нет, чтобы отпугнуть. У всех волосы дыбом встали. Медведь — зверь неуправляемый. На кого кинется? Кому не повезет? И нет бы заорать, в кучу сбиться; от страха языки будто отнялись. И не только встать, пошевелиться не могли. Словно все паралитиками стали. Дыханье перехватило. Треск почти вплотную к нашей палатке и поляне подвалил. И вдруг затих. Мы в комья сжались. Каждый со своей шкурой прощался и душой. У меня тоже не только рубашка — майка к спине прилипла. И вдруг наш горбун Митька как завизжит. Вонь от него по всей полянке пошла несносная. А он блажит и за дерево показывает. Там непонятное на нас смотрит. И фыркает. Наверно, Митькин дух не понравился. Нас и вовсе в землю вжало. Да еще бы! Глаза огромные. Смотрят не мигая. И рога! А мы, как назло, про всякую нечисть говорили. Она и услышала! «Пошла вон, туды твою мать!» — сорвался первым Костя. Глянули мы, а и у него на заднице мокрый круг. Олень это был! Мы его за сатану приняли в ночи. Почти до утра всей бригадой отмывали свои страхи в Алдане. А олень, как мы тогда поняли, от волков убегал. У нас защиту искал. Как мужик у мужиков. Да мы оплошали. Смелости полные штаны натрясли. Зато потом нас никто испугать не мог. Этот случай уроком стал. Хорошо, что на тот момент олень подвалил. Случись другой, подловил бы на растерянности, на лихой минуте, и могла бы стрястись беда.