Читаем без скачивания Взятие Вудстока - Эллиот Тайбер

Я прочитал эту газетную статью, сидя в моем офисе вместе с несколькими членами труппы «Лунного света», а, прочитав, снял с телефона трубку и позвонил Майклу Лангу.

— Вы знакомы с Майклом? — спросил на другом конце линии чей-то голос.

— Нет, я его не знаю и он меня не знает, — ответил я. — Я президент Коммерческой палаты Бетела и владелец международного курорта «Эль-Монако» в Уайт-Лейке. У меня имеется действующее разрешительное свидетельство на проведение фестиваля музыки и искусства и около пятнадцати акров земли, которой может воспользоваться Вудсток. Хоть сейчас, если не раньше.

Линия смолкла и я вдруг заметил, что обступивших меня актеров «Лунного света» колотит дрожь. И тут раздался голос Майкла Ланга.

— Где ты, на хер, находишься, малыш? — спросил он. — И каковы твои условия?

— Шоссе 17Б. Уайт-Лейк. Примерно в пятидесяти милях от вас, если ехать по магистрали.

— А лужайка у тебя, на хер, имеется? — спросил он.

— Лужайка имеется. Большая.

— А белые простыни?

— Что? Конечно, имеются. У нас же тут мотель.

— Тогда разложи гребанные простыни на лужайке — крестом, малыш, — и через пятнадцать минут мы будем у тебя. Я уже смотрю на карту. Там есть что-нибудь приметное? Вывеска какая-нибудь? Чтобы мы могли определиться с воздуха?

Я залепетал что-то о вывеске «Эль-Монако», о стыке с 55-й магистралью, о «Кумушкиной блинной».

— Мы уже в пути, малыш, — сказал Майк Ланг и повесил трубку.

Годами я надеялся, что в моей жизни случится нечто большое и важное, и теперь дрожал как осиновый лист. Я положил трубку и слышавшие каждое слово нашего разговора артисты «Лунного света» приветствовали меня дружным «ура». Они понимали, что если в Уайт-Лейке состоится большой концерт, это даст хорошие шансы и их труппе. И теперь запрыгали вокруг меня. «Мы знали, что ты сможешь сделать это, Эллиот! Ты настоящий мужик!»

После чего они выбежали на лужайку и пустились в пляс. А затем проделали единственное, что, по их мнению, могло быть воспринято Майклом Лангом как радушное приветствие — сбросили одежду и продолжили свой танец в чем мать родила. Танцуя, они передавали один другому губную помаду и пригоршни грязи, выводя ими на своих телах слова любви и символы мира во всем мире.

Я же, не обращая внимания на этот хаос, вытащил из стоявшего в конторе шкафа простыни и разложил их, как мне было сказано, крестом.

Когда над нами повис сдувавший все внизу вертолет, мне пришло в голову, что появляться подобным образом способны только мифические герои. Обычный человек не может просто взять да и заказать вертолет, который понесет его над скоростной магистралью штата Нью-Йорк. Нет, и сам Гомер не додумался бы до чего-то более возвышенного и более приличествующего тому, кто выскочил сейчас из фюзеляжа и теперь направлялся ко мне.

По пятам за Майком следовала хорошенькая молодая женщина, бывшая, как я вскоре узнал, его помощницей, Пенни. Она несла на руках крошечного йоркширского терьера, чувствовавшего себя в этом переполохе как дома. А по пятам за Пенни вышагивали два весьма хипповатых молодых человека, представиться мне не удосужившихся. Все они, во главе с Лангом, приблизились ко мне, Майк протянул руку.

После обмена приветствиями Майк Ланг сказал:

— Ты меня не помнишь, Элли?

На миг я растерялся — этим именем меня назвали только родные.

— Разве мы знакомы? — спросил я.

— Бенсонхерст! Семьдесят третья улица, — ответил Ланг. — Мы выросли рядом друг с другом. Я жил через улицу от тебя! Мы вместе играли в стикбол. Я — Майк Ланг, — снова представился он. — А ты — Элли Тейхберг.

Впоследствии кто-то назвал Майка Ланга «космическим эльфом» и это определение было недалеким от истины. Дополнением к его спадавшим на плечи каштановым кудрям служили большие, круглые, словно светящиеся глаза, округлые же щеки с ямочками и широкий рот, уголки которого загибались, когда Майк улыбался, кверху, — а улыбался он часто, казалось, что-то постоянно его забавляет.

В облике Майка присутствовало нечто и игривое, и страшно серьезное. Если судить по внешности, он был хиппи. И все же, я не мог отрицать, что ему присуща определенная значительность, он выглядел человеком, представлявшим собой нечто большее, чем казалось с первого взгляда.

Однако, хоть вы меня убейте, ни Майка Ланга, ни игр в стикбол я не помнил. И уж совсем удивительным было то, что ему удалось связать Эллиота Тайбера, — а я назвал ему именно это имя, — с Элияху Тейхбергом, тем более, что ни о Тейхбергах, ни о Бенсонхерсте я не упоминал. Как он умудрился проделать это за какие-то пятнадцать минут?

Мы прошли в мой бар — артисты «Лунного Света» так и танцевали вокруг, — и Ланг попросил показать ему разрешительное свидетельство на проведение фестиваля. Я показал. В нем говорилось, что Торговоаяпалата Бетела разрешает владельцу мотеля «Эль-Монако» Эллиоту Тайберу провести в Уайт-Лейке, в 1969 году, фестиваль музыки и искусства и будет рада предоставить для этого помощь местного делового сообщества — а это означало, что катастрофа, случившаяся в Уоллкилле, не повторится.

— Выглядит неплохо, — сказал Ланг. — Давайте посмотрим землю.

Как только мы вышли из бара, появились три длинных лимузина, в которых приехали прочие связанные с Вудстоком люди, в том числе и глава службы безопасности фестиваля, Стэн Голдштейн. Это был человек серьезный — высокий, худощавый, с темными волосами, смуглой кожей и скептическим взглядом. Пожимая мне руку, он не улыбался.

Я провел Ланга и его эскорт по пятнадцати акрам заболоченной земли, мимо моего «Летнего театра в Уайт-Лейке», выгребной ямы и дюжины голых «Артистов Лунного света», так и танцевавших вокруг вертолета. Мама попробовала как-то прикрыть их, однако они ее лохмотья отвергли. Ее это не смутило, она уже приступила к попыткам сдавать в аренду складные стулья прохожим, которые останавливались, чтобы понять, что у нас тут творится, и посмотреть на безумный танец голышом.

— Это они танцевальный спектакль репетируют, — объясняла мама. — Вы же не думаете, дорогуша, что они станут плясать задаром?

Земля была пропитана влагой. Теперь мы шли мимо моих расставленных по территории мотеля плакатиков. Мы миновали «Крыло Джерри Льюиса», и «Президентское крыло, бывшее крыло „Мулен-Руж“». Вудстокцы поглядывали на них, но пока молчали.

День совершенно необъяснимым образом обращался в холодный, облачный, однако я обливался потом. Ланг остановился, улыбаясь, и я решил, что это дурной знак. Да и Голдштейн тоже счастливым явно не выглядел.

Мы миновали разваливавшиеся бунгало, все дальше углубляясь в болото. Показался еще один плакатик: «Бассейн „Синие замшевые туфли Элвиса Пресли“ и „Кабана-клуб“. Только для постояльцев. Всем прочим грозит пожизненное заключение, если они не будут платить по 5 долларов в день Соне, эксперту по бассейнам».

Я не знал, куда девать глаза. Разумеется, они решили, что я законченный псих. С другой стороны, и в бегство они пока тоже не ударились. Положение-то их было отчаянным. Как, собственно, и мое. Это походило на венчание под дулом дробовика.

— А какой-нибудь открытый участок у вас есть? — спросил красавец Ланг.

— Там дальше есть луг, — ответил я, стараясь сохранять жизнерадостный вид. Вудстокцы шли за мной и с каждым шагом лица их становились все более разочарованными. Должно быть, они решили, что я — какая-то темная личность из тех, что продают участки во Флориде, находящиеся, на самом-то деле, под водой. Кое-кто из них уже начал перешептываться. Даже йоркширский терьер и тот выглядел пришибленным.

Мы проходили мимо других плакатиков — «Международный киоск культурной информации». Проходили мимо других построек — «Голливудский отель „Палм Плаза“», представлявший собой разрушавшиеся меблированные комнаты, в которых обитали артисты «Лунного света». И чем дальше мы шли, тем увереннее я понимал, что обветшалые бунгало, заболоченная земля и идиотские плакатики сделку нашу угробят. И если это случится, я немедля подожгу все наше заведение, а затем с большим удовольствием сяду в тюрьму.

В конце концов, до луга осталось всего двадцать футов. Я ощутил облегчение — хотя бы потому, что плакатиков вокруг больше не было. Как мог я объяснить не знавшим меня людям, способным, надеялся я, стать моими спасителями, что все это было ничем иным как терапевтическим средством, позволившим мне прожить долгие дни, в течение которых я ждал, когда они свалятся с неба, — а именно об этом я всегда и мечтал.

Я не заглядывал на этот край нашей территории уже несколько месяцев и потому огромная вывеска, подвешенная на манер гамака между двух сосен — и украшенная поддельными пальмовыми листьями, которые я спер в магазине «Лорд-энд-Тейлор» — потрясла даже меня: «Вскоре на этом месте вырастут: 200-этажный Дворец съездов, казино, оздоровительный центр и парковка на 2000 машин».