орать! Лучше помолись… Осел был очень старый. Может быть, на нем еще сам Христос ездил. Должно быть, его забрали на небеса». Этот случай в течение недели забавлял весь поселок.
Закончив рассказ, господин Вассаф сказал:
— Таков обычай Хомонголоса — потешаться над каждым, кто попадется ему на пути, будь то мужчина или женщина. Вот и прошлым вечером он разыграл перед барышней трагическую сцену.
Старший секретарь указал рукой на меня. Я почувствовала, что краснею. Значит, и я попала в разряд таких людей, как Саманджиоглу, жертв обмана и насмешек Хомонголоса, над которыми потешаются все вокруг, слушая веселые рассказы о его проделках?
Господин Вассаф продолжил:
— Вместе с тем у этого Хомонголоса есть и очень порядочные черты… Например, он терпеть не может, когда кто-то при нем унижает слабого… Он считает ниже своего достоинства выяснять отношения с малосильным. Если вы не устали, расскажу вам еще кое-что… Частично я сам был этому свидетель… Однажды Хомонголос, гуляя вокруг поселка, случайно забрел в чей-то сад. Там не было изгороди, и внешне этот сад мало чем отличался от окрестного пейзажа. Тощий садовник-албанец, завидев Хомонголоса, стал грубо браниться на него. Тот пояснил, что вышла ошибка, и повернул назад. Сторож же посчитал его спокойствие и вежливость следствием страха. Он решил показать себя героем. Он принял такой вид, будто сам он — владелец усадьбы, в пределы которой вторгся непрошеный гость. Как упустить возможность поиздеваться над трусом?
Хомонголос медленно шел своей дорогой, а садовник пустился бежать за ним, хрипя, как пастушья собака: «А ну, проваливай, невежа… Быстро… Вот я тебя!» — кричал он на ходу. Хомонголос продолжал спокойно идти. Гнев сторожа дошел до предела. В бешенстве он стал толкать спортсмена в спину, долбя его кулаком.
Тот ограничился тем, что, оглянувшись, пренебрежительно смерил взглядом этого худенького албанца и сказал: «Не подгоняй меня, дорогой… Не беспокойся, видишь, я ухожу!» Всю эту сцену издали наблюдал хозяин сада, — тоже албанец, здоровый, как сосна в три обхвата. Он видел, что его тощий помощник пинками выталкивает из сада человека среднего роста, одетого как господин. Ну и для него, конечно, обидеть слабого, оскорбить и даже побить — это своего рода развлечение, спорт, можно сказать, жизненная потребность. Если уж его тщедушный помощник издевается над беднягой и наносит ему побои, отчего же и хозяину не поразмяться? Он закричал сторожу: «Отойди, несчастный! Разве так надо выгонять бродягу из сада? Смотри и учись!» И с этими словами албанец схватил Хомонголоса за плечи. Тот повернулся и с тем же спокойствием обратился к хозяину сада: «Стой, приятель! Я не хотел обижать твоего человека, который сам-то как муха… Но ты, слава Аллаху, здоровый, крепкий мужчина… Если вы оба на меня навалитесь, будем считать, что наши силы примерно равны… Давай-ка сведем счеты!» Посреди сада началась стычка. После первого удара Хомонголоса албанский садовник сам удивился тому, что с ним стало происходить. Он, ошалев, закружился волчком и потом упал лицом на землю. Хомонголос тем временем схватил хозяина и бросил на садовника. Потом, схватив их обоих за штанины, приподнял кверху. Как раз в этот момент мы проезжали мимо сада и видели все это своими глазами. Хомонголос, расправив руки, стал крутиться на месте, крепко держа обоих мужчин, и потом с размаху швырнул их на землю. «Отсюда вам будет удобнее смотреть за садом, — сказал он им. — Никого больше сюда не пустите». И, потирая руки, направился в нашу сторону.
У тех, кто слушал рассказы господина Вассафа о Хомонголосе, в душе пробуждалось необычное чувство — нечто вроде симпатии к этому человеку. Но я-то уже приняла решение. Я вырву клыки этому монстру во что бы то ни стало. Я позвала Хандан.
— Я задумала самоубийственный план в отношении Хомонголоса, — потихоньку сказала я ей. — Необходимо, чтобы этот женоненавистник влюбился в меня… Я сделаю вид, что тоже влюблена в него. Если он в это поверит, то его сопротивление будет сломлено, и он сам непременно полюбит меня… Я покажу ему, что женские чары гораздо сильнее той материальной звериной силы, на которую он всегда полагается. Этот человек, привыкший на всех смотреть свысока, в скором времени окажется у моих ног. Но для того, чтобы достичь этого, мне понадобится твоя помощь и одного-двух преданных людей.
Хандан удивилась и заколебалась. Ведь она тоже была обижена на Хомонголоса. Но в душе она оставалась слабым, чувствительным, капризным ребенком. Ее очень озадачило то, что я прошу у нее поддержки.
— Ты прекрасно знаешь, что у меня на него тоже есть зуб, — ответила она. — Но что, если эта игра слишком сильно заденет его?
Пожав плечами, я сказала:
— Я хочу лишь немного встряхнуть его и заставить помучиться. Разве справедливо, что всегда только ему позволено потешаться над слабостями других людей? Мы избавим от этого бедствия не только самих себя, но и весь женский пол в целом. Именно во имя женской солидарности мы начинаем эту высокую борьбу!
— Правда! — согласилась Хандан, но было заметно, что она никак не может решиться.
— Речь не о том, чтобы выставить его идиотом. Хомонголосу это приключение пойдет только на пользу. Нужно показать этому человеку, который думает, что сделан из камня, что и у него, как и у других людей, есть сердце, и избавить его от бессмысленной гордости и наглого высокомерия. Разве это плохо? Может быть, после всего этого он станет более чувствительным и снисходительным человеком?
Я говорила это не только для того, чтобы убедить свою подругу. И ты, Нермин, ведь признаешь, что в моих словах содержится правда.
Короче говоря, после долгих обсуждений мы с Хандан заключили соглашение. Мы договорились, что посвятим в наши секреты только младшую сестру Весиме, Бехире, и, если понадобится, — госпожу Исмет.
Бехире была еще ребенком, но очень смышленым. У нее имелось гораздо более четкое представление о жизни и о людях, чем у ее простодушной старшей сестры. Ей можно было без труда доверить любую тайну.
Она умела скрывать свою демоническую натуру под невинным обликом, напоминавшим икону Девы Марии. Ее голубые глаза смотрели на мир из-под длинных ресниц с робостью, словно глаза святой. Именно от этого создания я ожидала наиболее действенной помощи.
Благодаря детскому выражению ее лица любые слова, слетавшие с ее уст, воспринимались окружающими за чистую монету, даже если на самом деле это была стопроцентная ложь.
Что касается госпожи Исмет: нет нужды восхвалять прелести розового цветка. Ты сама ее знаешь, она в любом деле пригодится. В общем, Нермин,
