Почему меня сбили?
Я заново переживаю бесконечные минуты полета по прямой, когда нельзя было ни маневрировать, ни менять скорость. Перед глазами сквозь прикрытые веки вспыхивают и гаснут разрывы зенитных снарядов, проносятся хищные силуэты вражеских истребителей. Да, почему меня сбили?
Постепенно мысли обретают ясность, и я прихожу к выводу: так летать больше нельзя. Нужно прикрытие истребителями или… Или нужно коренным образом менять технику фотографирования! Но как? Нерешенная задача!..
На другой же день я направился со своими думами к командиру эскадрильи. Капитан Буданов внимательно выслушал мой доклад и спокойно сказал;
– А я что могу сделать, Гареев? Приказали – надо выполнять.
Я давно заметил, что он никогда не возражал начальству, но не повышал голоса и на подчиненных. Капитан всегда был ровен, невозмутим, удивительно спокоен и сдержан. Приказы выполнял не рассуждая, добросовестно и точно. Этого же он требовал и от подчиненных.
И все-таки я рассчитывал на его поддержку.
– Значит, так и будут сбивать каждый день? – спросил я напрямик.
– Война, Гареев, война, – невозмутимо ответил комэск. – А на войне, сам знаешь, не без потерь…
Его спокойствие начинало меня раздражать. На миг мне показалось, что это скорее всего даже не спокойствие, а что-то вроде равнодушия.
– Не о себе пекусь, – продолжал я все резче, – о самолете беспокоюсь. Если мы каждый день будем терять по машине только на фотографировании, не на чем будет летать.
– Но ведь не я же выдумал это самое фотографирование. Требуют сверху. Надо будет, полечу и я.
Пришлось пойти к командиру полка, чтобы обсудить этот немаловажный вопрос.
Командир полка у нас был человек шумный, нервный, грубоватый, но простой в обращении. О деле с ним можно было говорить смело: понравится твоя идея – поддержит, не понравится – махнет рукой, нашел, мол, чем голову забивать.
Меня он встретил ласково.
– А, Гареев!.. Ну, молодец, и задание выполнил, и машину не бросил.
Я рассказал ему, с чем пришел. Он задумался.
– Да, дело это сложное, но необходимое… Истребителей для прикрытия одного штурмовика, конечно, не дадут. А снимать надо.
– Дорого нам обойдутся эти снимки, – сказал я. – За каждую пленку – по штурмовику. А может быть и так: ни штурмовика, ни пленки. Сгорели!
– Да, – снова протянул командир полка, – этого допустить мы ни в коем случае не можем. Людей и машины нужно беречь.
– Есть у меня одна мыслишка, – начал я, но командир полка не дал мне закончить.
– Мыслишка? Мыслишек у меня полная голова, да что толку?.. Сходи к Легонькову, изложи ему свою мыслишку, может, вместе что-нибудь придумаете. А я поддержу, так уж и быть!
После долгих раздумий и расчетов прихожу к выводу» что фотографировать нужно во время штурмовки. Тогда пленка точно зафиксирует результат твоего удара, а ведь именно это и требует командование.
Разыскиваю на аэродроме техника Легонькова и «выкладываю» ему свои соображения. Тот несколько мгновений смотрит мне прямо в глаза и вдруг щелкает пальцами:
– Это идея! Хотя и не очень новая: где-то так фотографируют. Я слышал.
– Фотографируют, говоришь? Во время пикирования?
– Да. Правда, в таком случае ни за что не получишь площадного снимка.
– А на черта мне площадный! – обрадовался я. – Мне нужна пораженная цель! Ясно?
– Очень даже ясно. Только где в таком случав дырку пробивать!
– А ты подумай, ты же техник!
– Давай думать вместе, не мне ведь летать, а тебе. И вот мы кружим вокруг самолета, придирчиво оглядываем его со всех сторон, качаем головами; здесь нельзя, здесь тоже, там вообще не годится! Но ведь куда-то же нужно закрепить фотоаппарат?!
Усталые, разочарованные, садимся на траву под крыло штурмовика. Тут я неожиданно обращаю внимание на гондолу шасси.
– А если сюда?..
Легоньков даже вскакивает и, привычно щелкнув в воздухе пальцами, убегает за инструментами.
Аппарат установили в гондоле шасси.
Теперь нужно протянуть в кабину пилота провод. Мне хочется, чтобы все было надежно и удобно. А будет ли практически удобно: идешь в пике, ведешь самолет, ожесточенно нажимаешь на пушечные и пулеметные гашетки. Но тут вспоминаешь о фотографировании и ищешь где-то рядом нужную тебе кнопку. А ведь это не на земле. Там счет идет на секунды. А дополнительная кнопка может только помешать. Вот если бы соединить аппарат прямо с пулеметными гашетками!
– Да ты, Муса, прямо изобретатель! – щелкает пальцами Легоньков. – Ты раньше, до войны, где работал?
– Я учился.
– Где?
– В техникуме. Мечтал стать железнодорожником, но небо перетянуло.
– Тогда понятно, техника тебе не в новинку… Ну, давай провод!
На пробный полет вышли с замирающим сердцем. Как-то все получится на деле? Может, зря дырку проковыряли, может, придется латать?
Выбрав цель, иду в пике. Нажимаю на пулеметные гашетки. Знаю, под буйный стрекот пулеметов работает и фотоаппарат.
Но что получится на пленке?
Пока проявляли пленку, я не находил себе места. Но волновался зря; снимки получились превосходные.
Вскоре такие аппараты были установлены и на других самолетах полка. Летчики шутили:
– Теперь мы, братцы, не только бьем фашиста по морде, но и снимаем, как он морщится. Пусть потомки полюбуются!
А «морщиться» врагу действительно было от чего…
Глава шестая
Подвиг капитана Безуглова
После долгих боев нашу дивизию вывели на пополнение. Отдых был коротким и до предела насыщенным учебой, тренировочными полетами, подготовкой к будущим боям.
Проанализировав прошлые боевые вылеты, мы убедились; в тактическом применении штурмовиков имеются изъяны. Так, например, мы недолго держали под штурмовкой цели. Этого не позволял боевой порядок. Он же не давал возможности прикрывать друг друга в бою. А это очень важно, особенно если мало истребителей прикрытия.
Над этими вопросами думали не только в нашем полку и в нашей дивизии. И мы были очень обрадованы, когда в полк пришло распоряжение о новом тактическом применении штурмовиков в работе с круга.
Новый прием был большим шагом вперед. Менялся строй самолетов при подходе к цели и у цели. Здесь стали использоваться правый и левый пеленги-уступы, что позволяло образовывать над целью круг. Круг же устранял прежние изъяны нашей тактики: штурмовики получили большую свободу маневра, надежную защиту от истребителей врага, так как каждый самолет прикрывал хвост идущего впереди, а летчики получили возможность самостоятельно прицеливаться, дольше «висеть» над целью.
Вскоре мы снова вернулись на аэродром в район станции Должанской и стали летать на боевые задания. 5 июля 1943 года началась знаменитая битва на Курской дуге. За ходом этой битвы мы следили по сообщениям газет и радио. Особенно волновало нас участие в ней авиации.
Днем мы штурмовали передний край обороны противника и его ближайшие тылы, а по вечерам, собравшись у командного пункта, обменивались новостями.
В эти дни, словно издеваясь над нами, фашисты повадились бомбить станцию Должанскую. Днем в воздухе господствовала наша авиация, поэтому фашистские летчики появлялись в сумерки. Причем действовали одиночными самолетами, через определенные промежутки и всегда в одно и то же время.
– Вот гады, совсем совесть потеряли! Прямо под носом у нас бомбят! – недовольно говорили мы.
– А что сделаешь? Истребители сидят, куда уж нам!
– И все-таки обидно: летчики мы или нет?
– Видит око, да зуб неймет… Совсем как в басне Крылова.
Как-то среди беседующих летчиков оказался командир первой эскадрильи капитан Федор Безуглов.
– Все языки чешете? Бабье занятие. Наше дело не болтать, а бить врага.
– А ты сам попробуй!
– Попробую. Ночью на бомбардировщике летал, слетаю и на Ил-два.
– Не разрешат, капитан! – твердо сказал кто-то.
– Полковой не разрешит?
– И он тоже.
– По-твоему, пусть фрицы продолжают летать?
– А ты сходи-ка к командиру полка.
Командир полка выслушал командира эскадрильи недоверчиво:
– Ночью, говоришь, капитан? Нет, ночью не разрешу. Погибнешь, потом отвечай за тебя. Да и зачем это ребячество: рядом аэродром истребителей. Будет нужно – пошлют их.
На другой день мы пошли в штаб чуть не всем полком. Командир полка долго не соглашался с нашими доводами, но затем сдался:
– Ну, ладно. Но чтоб без фрица не возвращался. Чем перед штабом дивизии оправдываться буду? Понял, капитан?
– Так точно, понял. Без фрица не вернусь!
– Попробуй!..
Одноместный самолет для Безуглова готовили тщательно. Он поднялся в воздух еще до наступления темноты, чтобы встретить «гостя» прямо над нашим аэродромом. На поле вышли все летчики полка.
Безуглов набрал высоту и стал дожидаться команды с земли. Вражеский бомбардировщик появился точно по расписанию. Мы подали сигнал капитану и затаили дыхание.
