Прожив в тесном общении с семьей Виардо около 40 лет, он все-таки чувствовал себя глубоко и безнадежно одиноким. На этой почве выросло тургеневское изображение любви, столь характерное даже для его всегда меланхоличной творческой манеры. Тургенев — певец любви неудачной по преимуществу. Счастливой развязки у него почти ни одной нет, последний аккорд — всегда грустный. Герои Тургенева всегда робки и нерешительны в своих сердечных делах: таким был и сам Иван Сергеевич. Вместе с тем, никто из русских писателей не уделил столько внимания любви, никто в такой мере не идеализировал женщину как он. Это было выражением его стремления забыться в мечтах, грезах, иллюзиях…
После смерти Полины Виардо в ее столике нашли рукопись, которая называлась «Тургенев. Жизнь для искусства». Рассказывают, что речь в ней шла о том, как эти два любящих друг друга человека все свои чувства, мысли, страдания, скитания мятущихся душ переплавляли в искусство. Роман пропал. Весь XX век пытались найти его в странах Европы. И не только Европы. Но пока безуспешно…
Глава 12
Эпистолярный роман
Особую нотку в отношения любящих людей привносят письма. В то время эпистолярные романы были очень модны. Письма играли особую роль в жизни и творчестве И. С. Тургенева. Все письма он бережно хранил, рецензировал и в дальнейшем издавал, как книгу мемуаров, здесь были любые письма: интересные, деловые, письма друзьям и от друзей, письма к матери, а иногда это были письма «дамам сердца»… Не сохранилось лишь писем от Полины Виардо. Как же так случилось, что ценная для истории целой эпохи информация не стала всеобщим достоянием? К большому сожалению публики, мадам Виардо не хотела никоим образом компрометировать себя, после смерти Тургенева всю переписку Полина Виардо бережно перебрала, лично сделала выборку для публикации и отредактировала в переводе с французского и немецкого языков. В результате из писем почти исчезла любовь, письма сохранили лишь настроение теплых дружеских отношений двух хорошо знающих друг друга людей. Полностью и без купюр письма были опубликованы сразу же после смерти Виардо. Во многих из них имеются вставки на немецком языке. Есть основания предполагать, что Луи — муж Полины, читал письма Тургенева к жене и Тургенев знал об этом, но в то же время Луи совсем не знал немецкого языка. Тургенев пишет: «Прошу, позвольте мне, в знак прощения, пламенно поцеловать эти дорогие ноги, которым принадлежит вся моя душа…. У ваших милых ног хочу я вечно жить и умереть. Целую вас целыми часами и остаюсь навек вашим другом». Глубокую привязанность нельзя назвать обыкновенной влюбленностью. До последних дней жизни Иван Тургенев остался верен этому чувству, многое принеся ему в жертву… Его привлекали редкое богатство ее натуры, блестящий ум, начитанность, внутренняя тонкость и восприимчивость.
Полине Виардо, 1846, Петербург.
«Пишу Вам накануне отъезда в деревню… Собираюсь провести 4 месяца в полнейшем уединении, среди степей, которые я так люблю. Беру с собой несколько хороших книг; надеюсь, что воспоминания, планы насчет будущего, труд и охота помогут мне довольно приятно провести время. Смею думать, что вы не забудете сообщать мне время от времени, что у вас делается. Будьте здоровы и счастливы, насколько возможно. Работайте много и думайте немножко о тех, кто вас любит…. Вот уже скоро 3 месяца, как вы уехали, сколько остается еще до вашего возвращения?.. Вернетесь ли вы?.. Прощайте пока. Возвращайтесь к нам такой же, какой уехали… Здесь вы найдете все так же, как вы оставили. Итак, до свидания, рано или поздно.
Весь Ваш, И. Тургенев».
Слова этих писем лучше всяких объяснений передают отношения Тургенева к Полине Виардо. Исполненные нежной любви, грустью разлуки, проникнутые заботой о здоровье и счастье любимой. Он умеет справляться с чувствами, он восхищенно пишет о блаженстве уединенного размышления, тихого чтения у камина, радости труда и охоты. Кстати, герой его книг, некто Базаров от несчастной любви лечится работой: ставит опыты, наблюдает, исследует.
«По всей вероятности, я буду иметь счастье увидать вас около половины января, будущего года… Я был очень занят все это время, занят и до сих пор благодаря нашему новому журналу. Но я постараюсь устроиться так, чтобы можно выехать из Петербурга с наступлением нового года. Потому и работаю изо всех сил. Я взял на себя некоторые обязательства, хочу их выполнить и выполню. А в конце этих двух месяцев упорной работы мне видится масса очаровательных вещей, ожидающих меня и придающих мне бодрость. Ведь какая превосходная вещь — уже одна возможность сказать вам до свидания!
Преданный вам И. Тургенев».
Подкупает трогательная преданность, переданная фразой: я буду иметь счастье. Эти письма к Полине Виардо Тургенев писал в момент творческого подъема в работе над «Записками охотника». Даже здесь он использует художественный образ бедняка-трактирщика, которого застигает лавина гостей, рассказывая о себе и писательских идеях. «Я ничего не видел на свете лучше Вас. Встретить Вас на своем пути было величайшим счастьем моей жизни, моя преданность и благодарность не имеют границ и умрут только вместе со мною». Какой «крик души» в этих письмах, радость встречи в письме выражается монологом, посвященном возлюбленной, которой он должен быть всего лишь другом. Вот благородство! Вот удивительная сила благородства!
Париж, воскресенье вечером, июнь 1849.
«Добрый вечер. Как вы поживаете в Куртавенеле? Держу тысячу против одного, что вы не угадаете того, что… Но хорош же я, держа тысячу против одного — потому что вы уже угадали при виде этого лоскутка нотной бумаги. Да, сударыня, это я сочинил то, что вы видите — музыку и слова, даю вам слово! Сколько это мне стоило труда, пота лица, умственного терзания, — не поддается описанию. Мотив я нашел довольно скоро — вы понимаете: вдохновение! Но затем подобрать его на фортепиано, а затем записать… Я разорвал четыре или пять черновых: и все-таки даже теперь не уверен в том, что не написал чего-нибудь чудовищно-невозможного. В каком это может быть тоне? Мне пришлось с величайшим трудом собрать все, что всплыло в моей памяти музыкальных крох; у меня голова от этого болит: что за труд! Как бы то ни было, может быть, это заставит вас минуты две посмеяться.
Впрочем, я чувствую себя несравненно лучше, нежели я пою, — завтра я в первый раз выйду. Пожалуйста, устройте к этому бас, как для тех нот, которые я писал наудачу. Если бы ваш брат Мануэль увидел меня за работой, — это заставило бы его вспомнить о стихах, которые он сочинял на Куртавенельском мосту, описывая конвульсивные круги ногой и делая грациозные округленные движения руками. Черт возьми! Неужели так трудно сочинять музыку? Мейербер — великий человек!».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
